Пацаны во все глаза уставились на американца, а затем никак не могли остановиться, такая ржака их пробрала. Наконец, Руди стер слезы с глаз и веско постановил:

– Наш человек! Но пиво классное!

– Парни, вас вечером приглашают на танцы. Стоп! Дресс код ноу, просто оденьте что-то чистое, будет молодежь и пиво. Руди, дефок не лапать.

– А что сразу я? Серый, скажи ему.

– Руди, это кантри, по-вашему…

– Знаем, деревня.

– Йес, гуд, с полки пирошок! Если тебя застукают на дефке, придется делать свадьба. Андестенд?

– А если не соглашусь?

– Закопают где-нибудь, – с флегматичным видом сплюнул на землю Джонсон и открыл новую бутылку.

– Понял, понял! Веселья не будет. Тоталитарный у вас в Америке режим, Дон.

Все снова засмеялись, Джонсон вторил пацанам. Ему чем дальше, тем больше нравилась эта безумная компания русских парней. Не унывали они никогда и смотрели вперед с оптимизмом. Загадочная славянская душа.

17.05.34 года. Северные территории. Свободная территория Невада. Конверт-сити

– О боже!

– Не поминай всуе, отрок.

– Да пошёл ты, Аксель! О, ёк макарёк, что мы вчера такое пили?

– Многое.

– Пацаны, как дела?

– Как сажа бела!

– Понятненько, пивка кому свежего холодного?

Оба корефана разом подскочили с брезентовой накидки, имитирующей им простыню, матрасы же вполне спокойно заменяло душистое сено.

– Руди, так бы сразу и сказал. О, какой поистине божественный напиток! Ты сам-то будешь?

– Не, я с утреца аперитивчика тяпнул, еще раз ей вдул и попрощался налегке.

– Так ты…

Лицо Конопатого сияло, как начищенный к празднику самовар. Только что не кипел от удовольствия.

– Блин, Рыжий, нас же Дон предупреждал!

– Ты чё! Я же с Самантой замутил…Она была очень даже не прочь и без предъяв на будущее.

– Уф, как хорошо! – Викинг поднял все еще не протрезвевшие глаза. – Да объясни толком, что было, не тяни кота за яйца.

– С тобой все понятно, – Руди присел на потертое временем кресло. – Тут помню, тут не помню. Ну-ка, дай-ка гляну на тебя. Вроде ничего. Скула не болит?

– Так, малёхо, – Викинг потрогал обе скулы и скривился от боли. – Дрался, что ли?

– Ага, какая свадьба без драки? Там два местных ухажера на тебя тянули. Вы же с Марго все танцы друг от друга не отлипали. Сиська к сиське и рука на заднице. Запала она на тебя конкретно, – Руди с ехидной ухмылкой наблюдал меняющиеся на лице друга эмоции. – Да не боись, ничего у тебя с ней не было! Вроде…

– Драка-то чем кончилась?

– Как чем? Два – ноль в пользу России. Ты потом с этими парнями и забухал, да явно чем-то покрепче пива. Ну так всегда бывает в чужой деревне. Аксель сначала с местными пацанами тусил, потом всю дорогу с дедом, что с нами сюда ехал, базарил.

– На каком это языке любопытно, тот же в русском ни в зуб ногой? – хмуро поинтересовался Колян, выглядел он в целом не лучше своего товарища.

– На английском, мой дорогой камрад, и так выразительно вы друг другу что-то втирали.

– Сука, ты, рыжий –коротко резюмировал товарищ и с ехидцей в голосе спросил. – Сам-то что?

– Меня Саманта, которая в том баре работает, короче, в гости позвала. Ну а я, как настоящий джентльмен, разве мог отказать даме в невинной просьбе?

– Бля, у нас из-за тебя проблем потом не будет? – подозрительно взглянул на товарища Рез.

– Не, она вдова, и бар этот, кстати, её.

– Хопа, какая завидная партия! Накормлен, оттрахан и зенки всегда залиты.

– Э, не надо! Я свободный художник…

Договорить ему не дали, все просто попадали со смеху. Отдышавшись, Конопатый встал и направился к автобусу.

– Пацаны, в пятнадцать выезжаем. Везем стариков в церковь, потом на место гулянки. Форма одежды парадная.

– Свадьба не здесь, что ли будет?

– Не, но где-то рядом. Так что подъем, надо еще салон освежить! Серый, ты сиденья помыл? Я тогда покеда к Саманте сбегаю, бутылки и корзинку отдам.

Викинг посмотрел вслед шустрому товарищу и покачал головой.

– Ну да, бутылки он сдаст. Шары опять подкатит. И откуда, скажите на милость, в этом мелкосраком столько энергии?

Сама церемония пацанов особо не впечатлила. В любой русской деревенской церквушке выходило намного тожественней. Золоченый иконостас, бас приходского батюшки, общая торжественность момента. Набегающая внезапно откуда-то из глубины души посконная религиозность, заставляющая совершенно искренне отбивать поклоны и креститься, не переставая. Почему-то именно в такой момент ощущаешь себя русским, тем, кто жил всегда на этой земле, работал и умирал на ней. Жаль все это продолжалось мгновения, уступая место общей циничности жизни.