— Во-первых, ты служишь у меня, а не где-то “у орков”. А мне без разницы, сколько у тебя рук. Я тебя сделал генералом, будь добр, никаких самоволок. Во-вторых, мы тебе железную руку сделаем.

Глаза Уру-Буки загорелись дикой надеждой, но он всё ещё сомневался.

— Владыка, так ведь это не по правилам.

— И что? Ты видел хоть раз, чтобы я по чьим-то дурацким правилам поступал? Делать надо, как лучше, а не как принято.

Орк наморщил лоб. Было почти слышно, как в зелёной голове крутятся мысли. Ну, давай, соображай!

— Д-да, — Уру-Бука кивнул, — вшё правильно. Я не могу оштавить шлужбу. Кто вам будет шоветы давать? Кто прикроет швоей грудью в шлучае опашношти? Никуда не уйду, я и одной правой вшех победю.

— Молодец, правильно!

Он чуть не подпрыгнул на кровати, когда осознал, что может остаться и командовать дальше. С торжеством он огляделся вокруг, ища, кому можно похвастаться. За перегородкой тяжело вздохнул Дэймон. Бука нахмурился и рявкнул:

— Уберите ширму!

— Брат, не надо! — попыталась вмешаться Шагра.

— Любишь его?

— Угу.

— А ты?

Бука посмотрел на парня.

— Да.

— Раж я нарушаю традичии, то и вам жапрешять не имею права. Учти — обидешь шештру — приколочу жа уши к воротам. Понял?

Шагра бросилась к Дэймону, а Бука перевёл взгляд на меня.

— Владыка, вы не шутили про жележную руку?

— Нет, не шутил. Выздоравливай и пойдём к дедушке, он в таких штуках мастер.

Уру-Бука, радостный до невозможности, откинулся на подушки. Никогда не видел, чтобы он так улыбался. Э-эх, приятно вот так за минуту сразу троих сделать счастливыми.

— Несите меня обратно, — махнул я скелетам, — у меня тоже постельный режим, между прочим.

Через час Шагра, сияющая, как начищенный золотой, принесла мне завтрак.

— Владыка, к вам посетитель.

— Кто?

— Ваш портной.

— А, Мошуа, пусть заходит.

— Владыка, у вас завтрак.

— Ничего, я люблю поговорить во время еды. Давай, пусть развлекает больного.

Гоблин, проскользнул в приоткрытую дверь и скромно устроился на табуреточке, дожидаясь, пока я съем яйцо всмятку.

— Доброго утра, Мошуа.

— Ви таки даже не представляете, какое оно доброе. Видеть вас живым — это лучшее зрелище, какое я мог себе представить.

Я хмыкнул, с сомнением глядя на гоблина.

— Мошуа, мне кажется, вы больше любите золото, чем меня.

— А кто таки мне его платит? Ви! Значит вас я рад видеть даже больше.

— Ой, только не надо! — я всплеснул руками и передразнил гоблина, — ви делаете мне смешно. Не может быть, чтобы ви пришли просто меня смотреть, как мамонта в зоопарке. Выкладывайте, что у вас.

Мошуа поперхнулся и посмотрел на меня со смесью уважения и опаски.

— Думаете, мне пора на пенсию, раз меня все угадывают, как простого лавочника, желающего впарить трусы в нагрузку к носкам?

— Не забывайте, Мошуа, я — не все.

— Ну да, ну да, — он покачал головой, — ви точно не все. Между вами и остальными четыре маленькие разницы, как говорят у нас в Гоблинарии.

— Не тяните, выкладывайте, что у вас.

Тяжело вздохнув, Мошуа посмотрел на меня жалостливым взглядом.

— Можно, я попрошу у вас за одного хорошего знакомого?

— Ах, Мошуа, — я широко улыбнулся, — у всех у нас есть такие “хорошие” знакомые. Конечно, вы можете.

Гоблин с явным облегчением выдохнул.

— Ви очень добры, Владыка.

— Но, так часто бывает, что такие знакомые оказываются общими. Давайте, я попробую угадать, о ком идёт речь.

— Ой, ну что вы!

— Нет-нет, доставьте мне удовольствие. Я обожаю загадки.

— Вам таки откажешь, — буркнул гоблин.

— Готов спорить, что у него зелёные уши. Такие острые и волосатые. Я прав?

— Ну…

— Прав, по глазам вижу.

— Слушайте, я вас очень уважаю, Владыка, но где ви этого набрались? Когда ми познакомились, ви были такой приличный молодой человек. Так культурно торговались!

— А сейчас что? Испортился? Стал неприличным?

— Нет, сейчас ви такой, извините за виражение, монстр, — Мошуа выставил ладонь, — в хорошем смысле этого слова. Вам палец в рот не клади — откусите вместе с рукой.