Разумеется, в волшебных мирах люди, как и везде, ценили прогресс и комфорт. И совершенно не чурались его достижений. Конечно же, ни один нормальный гном на самом деле никогда не признается в своей нелюбви к магии. Это все равно, что расписаться в нелюбви, скажем, к водопроводу. Или канализации. Или электричеству, если сравнивать с Костной Землей. То есть, конечно, всякие фрики встречаются в природе — но чтобы целый народ или раса вдруг лишились разума! Такого не бывало даже в период жесточайших магических войн прошлого столетия. Поэтому гномы спокойно пользовались самоходными горными големами-самосвалами для карьерных работ, делали съемки местности с помощью грифонов — коптеров, которые могли транслировать видимое изображение прямо на хрустальные шары в операторской. Причем не только в видимом диапазоне — но и в инфракрасном. Они могли даже мерять радиационный фон, и служить гравитометром!

Магия не сильно в ладах с железом, и большинством других металлов, это правда. Поэтому его здесь заменило специально выведенное дерево, предназначенное для промышленных разработок. Но и его в последнее время стали вытеснять полимеры последнего поколения, и углеродные нанокомпозиты.

Королевская яхта была сделана из благородной дикорастущей Асмоловой Сосны, и во всем государстве больше нельзя было найти другого корабля из того же материала. Просто потому, что это было запрещено. Не письменным законом даже, и не указом — а самой что ни на есть традицией. А это для магического мира значит куда больше.

Но королевский лимузин был последним достижением магическо-технической мысли. Поликарбонатный кузов, синтетическая кожа салона и сидений, превосходящая по прочности и комфорту обыкновенную в сотню раз. Аккустическая система, заговоренная самими Сиренами Пролива Фиолетового континента (а они меньше чем за миллион золотых в проект не входят!) Силовая установка в виде Веретена Стихий, мощностью больше тысячи лошадиных сил. Голем — автопилот со скоростью реакции, превосходящей возможности даже магов воздуха. Кстати, именно благодаря последним открытиям адептов воздушной стихии, в колеса лимузина были встроены заговоренные ступицы, которые в случае аварийной ситуации превращали наземное средство передвижение в летающий экипаж. Только, конечно, это было большой государственной тайной, как и другие характеристики королевского транспорта.

Анна настояла на официальной встрече, и на берегу ее ожидал парадный телетрап с пурпурной дорожкой внутри, почетный караул волынщиков и варганщиков, главный церемонимейстер, и целая толпа обожающих ее простых подданных, заполонивших весь королевский пирс.

Королевская яхта появилась на горизонте меньше часа назад — а вот поди ж ты, успели набежать. Можно было, конечно, ограничить доступ, но зачем? Во-первых, Анна не для того тщательно строила и пестовала образ просвещенного правителя (которым она на самом деле была), чтобы разрушать его ради сиюминутного комфорта. Или, тем более, нездоровой потребности в самоутверждении, часто свойственной менее мудрым правителям. К тому же, она любила чувствовать связь со своим народом. Это придавало сил. И сейчас, после очередного путешествия в Костный Мир, и очередного разочарования, ей это было жизненно необходимо.

Что же касается вопроса безопасности, то и здесь королева вовсе не была беспечна. Помня о своей беспомощности перед лицом приставов Всемировой ложи, она сумела в тайне построить мощнейшую в мире систему спецслужб, ключевые фигуры которой были глубоко преданы ей лично. То, что случилось с Алым Королем, не имело никаких шансов на повторение с Анной. Хотя до поры до времени это полное и безоговорочное восстановление суверенитета приходилось держать в тайне. А в случае самых благоприятных обстоятельств, эту тайну она сможет унести с собой в могилу.

Под раскатистый и пафосный марш оркестра, она ступила на телетрап. В воздух над толпой взвились разноцветные шелковые полосы, красиво переливающиеся в свете Звездной Радуги. Еще одна традиция, символ народного счастья и единения вокруг монарха. Церемонимейстер ждал ее возле лимузина, и распахнул дверцу тогда, когда Анна оказалась точно на определенном протоколом расстоянии.

Она нырнула в прохладное нутро автомобиля, откинулась на мягком сиденье, и, наклонившись и сбросив тяжелые туфли, помяла стопы. Дорога до Замковой Горы — единственное, а потому самое ценное время предстоящей ночи, когда она еще могла расслабиться и побыть собой.

Когда-то давно, сразу после коронации, ей в голову приходила мысль, что было бы неплохо использовать для церемоний открытый кабриолет. Однако и тут традиции оказались сильнее. Правитель, оставаясь наедине сам с собой перед новогодней речью, должен ощутить всю глубину своей ответственности, и не слишком поддаться эйфории праздника.

Свои обращения к народу Анна никогда не готовила заранее. Так сложилось. Свою первую речь, в самый тяжелый и черный для ее королевства год, она произнесла от сердца, буквально на миг отвлекшись от тщательного подготовленного министрами, и старательно заученного текста. Она просто посмотрела в толпу. Увидела напряженные, жесткие лица; смогла разглядеть боль, страх, обиду, прочувствовать все это. Но самое главное: она увидела совсем крохотные, робкие лучики сумасшедшей надежды на лучшее, на перемены, которые ее народ давно заслужил. Теперь, имея за плечами десятилетия опыта, она прекрасно понимала, что тот заранее подготовленный, правильный и выхолощенный текст мог погубить не только ее, но и все королевство. Поэтому теперь она гораздо больше доверяла собственному сердцу и интуиции, чем бумагам, и данным социологических опросов. А подлинную искренность заранее не подготовишь.

Спустя пятнадцать минут автомобиль затормозил у каменной лестницы ее замка. Ее никто не встречал. Только ряд заранее зажженных настенных факелов, и дорога, уходящая в мерцающее всеми цветами радуги небо.

Она сама открыла дверцу, вышла и, не оглядываясь, шагнула на гранитную площадку, гордо расправив плечи. Она часто представляла себе, как выглядит в этот момент со стороны, как видят ее подданные. Маленькая фигурка в белом на фоне мрачной тысячелетней громады замка. И путь наверх, усеянный оранжевыми бусинами факелов. Конечно, как любая церемония, эта была глубоко символичной. Вот только ее мнение о значении этого символа год от года менялось.