— Василий… Вы же позволите называть вас просто по имени?

— Конечно, ваше превосходительство.

— По новому уставу от тридцать седьмого года — просто господин генерал-лейтенант. Но лучше вообще без чинов. К чему излишний официоз?

— Согласен, Феликс Эдмундович, — кивнул Красный.

— Так вот, Василий, меня интересует такой вопрос, — Дзержинский чуть понизил голос. — Куда после разговора с вами пропал штаб-ротмистр Ежов?

— Он разве настоящий?

— А что, были какие-то сомнения?

— Вообще-то я принял его за шпиона.

— И где сейчас Николай Иванович? Только не говорите, что его труп нужно искать в Обводном канале.

— Да вроде бы живой, — с какой-то неуверенностью произнёс Красный, и в самом деле не знавший, куда его охранники подевали жандарма. — Я спрошу, Феликс Эдмундович, и перезвоню.

— Буду премного благодарен, — кивнул Дзержинский. — А то вчерашнее происшествие в театре… Кстати, некоторые свидетели утверждают, будто бы террорист стрелял в вас, а не в Николая Николаевича Поликарпова. Что скажете?

Василий неопределённо пожал плечами:

— Скажу, что я не та величина, на которую покушаются.

— Насчёт величины могу поспорить, но не буду, — усмехнулся Феликс Эдмундович. — Когда вам исполняется четырнадцать? Не Василию Красному, а… ну вы понимаете.

— На днях, но представление обществу отложено до первомайского бала, — честно признался Вася. — А у вас разве не записано?

— Всё у меня записано, — проворчал главный жандарм империи. — И ещё вот заметку сделаю, что с первого мая у террористов появится ещё одна мишень, а у моих подчинённых дополнительная головная боль.

— Все террористы в Англии.

— Мне бы вашу убеждённость, — Дзержинский грустно и устало улыбнулся. — Но вот вроде бы твой оппонент прибыл?

— До назначенного времени ещё шесть минут, так что опоздания нет.

— И это плохо.

— Почему, Феликс Эдмундович?

— Да потому что не нравится мне эта затея с дуэлью, Василий. Чувствую какую-то опасность, но понять не могу откуда она придёт и к кому. Старый стал, наверное.

— Ну какой же вы старый? Я бы вам больше пятидесяти не дал.

— И не нужно, — коротко рассмеялся Феликс Эдмундович. — У нас после двадцати пяти лет уже вечная каторга, так что… Ну всё, идите к распорядителю на инструктаж, а то ваши секунданты его сейчас побьют.

И правда, распорядитель дуэли министр двора Вячеслав Михайлович Скрябин едва отражал напор наседавших на него Столыпина и Бонч-Бруевича с помощью толстой книги в кожаном переплёте с золотым тиснением. Не в том смысле, что отмахивался ей, вовсе нет. Он тыкал пальцев в раскрытый фолиант, явно стараясь убедить Михаила Дмитриевича и Петра Аркадьевича в своей правоте. Или не в своей, а тех господ в партикулярном, что стояли поодаль с невозмутимым видом.

Вася заинтересовался и прислушался, но из-за шума на стадионе до него долетали лишь обрывки фраз:

— … мать её! И вообще, какого чёрта…

— … параграф семьдесят восемь, пункт одиннадцатый предусматривает…

— … да я (тут неразборчиво) её видел!

— … и не запрещает замену, если…

— … насмешка над здравым смыслом, Вячеслав Михайлович, и потому…

— … имеет силу закона, и никто не вправе…

Тут Столыпин обратил внимание на греющего уши Красного, и сам к нему подошёл. Генерал Бонч-Бруевич оглянулся, и заговорил тише. А Пётр Аркадьевич тяжело вздохнул:

— Так что, Василий, свинью нам подложили.

— Какую свинью?

— Старую, больную и очкастую, - но увидев непонимание, пояснил. — Бронштейны выставили замену, что правилами не возбраняется, но какую замену! Старушку в очках!

Стреляться со старушками Василию не довелось ни в этом мире, ни в мире капитана Родионова. Как-то всё больше мирные бабушки попадались.

— Как же не возбраняется, Пётр Аркадьевич? Это дуэль несовершеннолетних.

— Потому она будет без защиты.

— А если я её убью?

Столыпин опять вздохнул:

— Вот это хуже всего, потом не отмоешься от позора.

— А в воздух стрелять?

— Да тоже ничего хорошего. Сам факт выхода с оружием против женщины ляжет пятном на репутацию. Представляете, Василий, вы в полной защите, а она…

— Я тоже могу без защиты.

— А вот это как раз правилами запрещено.

— И что делать? — Василий задумчиво почесал кончик носа. — Пётр Аркадьевич, а если я тоже выставлю замену?

— Как сторона, допустившее оскорбление действием, вы не можете это сделать.