— …

— Нет, Генрих Григорьевич, это подождёт. Вот вернусь из Стокгольма…

— …

— Да, вы правы, каюта первого класса и отсутствие интереса к моему багажу. Хотелось бы уже сегодня вечером…

— …

— Генрих Григорьевич, неужели ваше всесильное ведомство не сможет организовать уважительную причину, по которой кто-нибудь откажется от поездки? Вот никогда в это не поверю.

— …

— Помилуйте, Генрих Григорьевич, я вас очень ценю, но умерьте аппетит!

— …

— Вот умеете же вы уговаривать, Генрих Григорьевич!

Положив трубку на место, подполковник услышал за спиной неясный шум, напоминающий шелест опадающих осенних листьев, резко обернулся, и понял, что это был звук вдребезги разбивающихся надежд на награды, повышения, и собственный кабинет на набережной принца Альберта. Гимназист исчез, только стянутые хитрыми узлами верёвки остались лежать на толстом ковре.

— Потроха святого Георгия, что происходит и как это могло случиться?

Верёвки с ковра не ответили. Они вообще не умели говорить.

Стюарт Мензис помотал головой, будто это могло хоть как-то помочь, и снова взялся за трубку телефона:

— Григорий Иванович?

— …

— Слушай, Григорий Иванович, у меня на втором складе рыба протухла.

— …

— Да, та самая, пряного посола. Буду очень благодарен, если пришлёшь кого-нибудь вывезти тухлятину на свалку.

— …

— Огромное спасибо за понимание, Григорий Иванович!

По Забалканскому проспекту шёл прилично одетый человек. Бобровая шапка надвинута на самые брови, лицо замотано шарфом… видимо господин приехал из тёплых краёв и никак не привыкнет к выкрутасам столичной погоды. Торопится куда-то.

Из остановившегося автомобиля по солидному господину хлестнули свинцовыми струями сразу два новомодных американских пистолета-пулемёта Томпсона. И какой энергетический щит выдержит попадание сразу сотни пуль?

Евно Фишелевич Азеф уже никуда не торопился…

Бывшая прима-балерина Большого Петербуржского театра Луиза Балетта, оставшаяся после Октябрьской Реставрации без работы и средств к существованию, жила за счёт подработок, подобных сегодняшней. И неплохо жила! Душка Евно честно заплатил двадцать тысяч рублей, а при должной экономии этих денег вполне хватит на пару лет.

Стук в дверь раздался в тот момент, когда Луиза избавлялась от грима и подушек под одежной.

— Открыто! Кого там черти принесли?

Вместо ответа прилетела пуля, снёсшая бывшей приме-балерине половину головы.

Студент-путеец, заскочивший в тёмный переулок оросить облезлые стены отнюдь не живительной влагой, выскочил оттуда с выпученными глазами:

— Господа, там городовой в луже крови! Вызовите полицию, господа!

Директор и владелец таксомоторного парка «Юбер» орал на главного механика и топал ногами:

— Что значит, три машины вдребезги? Вы понимаете, какой это урон для репутации?

— Карл Фридрихович, я уже телефонировал в страховое общество, и они заверили…

— Я не про деньги, Модест Витольдович! Три погибших шоффэра за один день — чертовски плохая примета!

Бритый наголо мужчина средних лет, отдалённо напоминающий чистильщика обуви у входа в Главный Военный Госпиталь имени Даши Севастопольской, поправил элегантный галстук и подмигнул своему отражению в зеркале:

— Вы славно поработали, Григорий Иванович.

И сам себе ответил:

— Несомненно, Григорий Иванович.

— И заслужили длительный отпуск?

— И снова вы правы.

— Тогда едем к тёплому морю?

— Вы читаете мои мысли, Григорий Иванович!

— Знаю одно местечко…

Бритый наголо мужчина ещё раз подмигнул своему отражению и принялся одеваться, напевая модную в этом сезоне песенку:

— Шаланды полные кефали в Одессу Костя приводил…

Генерал-лейтенант говорил мягко и вежливо, но это была мягкость сидящего в засаде тигра и вежливость приступившего к трапезе крокодила:

— Анатолий Анатольевич, поднимайте по тревоге дивизию имени графа Бенкендорфа, и попросите господ Джунковского, Судоплатова, Кошко и Менжинского прибыть ко мне в кабинет через двадцать минут. Княгине Ливен тоже позвоните. И ещё, пусть в Петропавловке и Крестах приготовятся к приёму большого количества постояльцев.

— Будет исполнено, — адъютант шефа жандармов скрылся за дверью.

— Вот как-то так, Василий Иосифович. Только очень жаль, что фильм закончился на самом интересном месте, — Дзержинский зачем-то потеребил бородку и с надеждой спросил. — А нельзя как-то…