Снова гуглю: анализы на беременность.

Нужно просто подъехать в любую женскую консультацию или центр планирования семьи. Для этого даже не обязательно регистрироваться на постоянной основа — можно завести разовую инкогнито-карту.

Я в жизни не пройду через это одна.

Я просто умру где-то на ступеньках, не дойдя до порога.

Но если не разберусь с этим сегодня — тоже умру, потому что сожру сама себя, как уроборос.

С кем пойти? С мамой? От нелепости этой мысли нервно смеюсь.

Грозная? Я уже почти набираю ее номер, но в последний момент останавливаюсь.

Если окажется, что я действительно беременна, она не даст мне…

Эти мысли мне противны. Они грязные и их невозможно стряхнуть, потому что торчат глубоко у меня в мозгу.

Остается только один номер, но звонит по нему — чистое безумие.

Даже для отчаявшейся меня.

И все-таки, я звоню.

Этот человек выслушал мою скорбную исповедь, ему не придется ничего объяснять.

— Я каким-то образом все же притянулся на твою орбиту? — насмешливо и без приветствия, спрашивает Стас.

— Мне нужна твоя… моральная поддержка, — говорю насквозь убитым голосом.

— Ух ты, — он перестает смеяться. — Что стряслось, Отвертка?

— Давай встретимся около ЦУМа? Часа в два. Ты свободен?

— Вообще-то нет, но у тебя такой убитый голос, что разгребусь и подъеду. Может, опоздаю. Где-то до получаса. Годится?

— Да, конечно. — Не знаю почему, но испытываю настоящее облегчение. — Спасибо. Ты меня очень выручишь.

— Не ссы в капучино, Отвертка. На связи.

Хотела бы я сказать, что его слова прибавляют мне уверенности, но тогда это было бы такое же вранье, как и то, что я совсем не собиралась звонить Призраку в тот проклятый день.

Господи боже.

Я еле выхожу на улицу и пока снова бреду по длинному коридору, чувствую себя под прицельным обстрелом взгляда каждой встреченной фигуры в белом халате. Это просто паника — умом я понимаю. Но ужас ситуации настойчиво вкручивает в голову мысль о том, что где-то на мне точно есть опознавательные «знаки отличия» падшей женщины. Может, я пахну как-то иначе? У меня потемнели веснушки? Или я просто выгляжу как подружка девочки с Кольцевой?

К моему огромному облегчению, на крыльце никого нет.

Я ухожу подальше, до самого заборчика.

Нужно взять себя в руки.

Это все еще может быть не беременность.

Так отчаянно хватаюсь за веру в гормональный сбой, словно от силы этой веры может рассосаться не то, что нежелательная беременность, но и все мои остальные проблемы заодно.

Нежелательная беременность.

Ладонь инстинктивно тянется к животу, но я успеваю себя одернуть.

Просто глупые сантименты. У меня нет материнского инстинкта. Это… совсем ни о чем, дурацкая встрявшая в мозг картинка, которую транслирую чуть ли не в каждом сопливом кино, обсасывающем тему материнства. Ну смешно же — разгульная девица узнает, что станет матерью, и сразу бежит к первому попавшемуся зеркалу, чтобы покрутиться перед ним с задранной майкой, обязательно поглаживая живот.

Я жду, когда первые эмоции улягутся.

Это тяжело, но все же эти два года постоянных нервотрепок в офисе не прошли даром — по крайней мере, я научилась справляться с эмоциями и делать «морду кирпичом» даже когда дела откровенно катились на дно.

Нужно вернуться в больницу, зайти в палату к Марусе, провести обычный ритуал болтовни и почитать ей книгу. Она обычно засыпает во время чтения, а потом всегда ругается, что мы с Гариком нарочно читаем ей скучные труды старых классиков. Не помнит, что это — одна и та же книга, и что она сама ее выбрала. После инфаркта совсем сдала, как будто все эти годы успешно бегала от старости, но та все-так догнала ее и накинула весь груз прожитых лет.

Делаю глубокий вдох, мысленно, как мантру, повторяю «я не беременна, я не беременна…» перебегаю улицу до соседнего магазинчика, где хватаю с полки первую подвернувшуюся бутылку минералки.

В сумочке у меня пара сильных успокоительных, какой-то антибиотик и обычная валерьянка. Закидываю в рот сначала одну таблетку, а потом еще парочку. Чтобы быстрее подействовало, иначе Маруся точно меня раскусит.

Наяриваю круги вокруг кардиоцентра, и захожу внутрь только когда пальцы перестают трястись как у припадочной. Напяливаю на лицо улыбку и бодро — наверное, как старый ржавый робот — шагаю до Марусиной палаты.

Все будет хорошо, потому что в умении держать лицо мне практически нет равных.

Хочется в это верить.

Видимо кто-то там наверху решил, что на сегодня я и так достаточно страдала, потому что Маруся почти все время спала и все, что мне нужно было делать — читать, минимально вникая в текст «Джен Эйн», чтобы вовремя переключаться на нужные интонации.

И потом, когда до приезда Гарика оставалось буквально десять минут, мне перезвонили из офиса и сказали, что нужно срочно подписать целый ворох документов. Так у меня появилась официальная причина разминуться с мужем.