Из цепких лап ужаса мены выдернул душераздирающий вопль. Я распахнул глаза и увидел одного из егерей, бросившегося прочь. Зверь, возвышающийся над руинами разоренного поселения, хищно вскинулся. Я метнулся следом за товарищем, нырнул, ухватив его за ноги, повалил в снег.

Зверь завыл. Я забыл, как дышать, перестал чувствовать тело. Хотел пошевелиться, но так и не смог, продолжая лежать, уткнувшись лицом в снег.

Справа что-то затрепыхалось, но так далеко, где-то не здесь, в другом мире. Я, сжав зубы до боли в челюстях, попытался сосредоточиться. Назойливое шевеление справа продолжилось. Через несколько мгновений я осознал, что это все так же подрагивает ромфея.

Усилие! Вдох-выдох. Сердце бьется, пытаясь проломить ребра. Еще усилие! Вдох-выдох. Рывок! И вот я стою на коленях. Скрип зубов, видимо моих. И вот я поднимаю голову, стараюсь уверено смотреть вперед. Нахожу взглядом глаза Зверя. Желтые, изуродованные тьмой. Сердце, словно маленькая пташка, летящая против шквалистого ветра, забилось, замерло в невесомости. А через секунду продолжило свой ровный ритмичный танец.

Вдох-выдох! Я опираюсь на меч, медленно поднимаюсь на ноги, делаю шаг. Еще шаг. Еще и еще… Ромфея отставлена в сторону на манер косы, я уверено шагаю вперед, часто дышу. До разрушенного поселения остается не больше сотни шагов. Взмахиваю клинком и останавливаю его перед своим лицом. Ромфея хищно подрагивает. Я не знаю, что с ней. Раньше такого не было…

Внезапно Зверь коротко завыл, оскалился напоследок и широкими прыжками умчался прочь. На север. Я смотрел монстру вслед до тех пор, пока тот не затерялся среди предгорий.

За спиной жахнул выстрел. Я оглянулся. Среди лежащих в снегу егерей стоял сержант Пайк. Он держал пищаль стволом кверху, и ошалело пялился на меня. На промежности его шерстяных штанов расплывалось характерное темное, влажное пятно.

— Хватит жечь порох понапрасну! — осудительно сказал Джалек. Южанин поднялся с колен и медленно побрел ко мне. Пайк выронил огнестрел и прикрыл лицо дрожащими руками. Да, сержанту будет тяжело теперь смотреть нам в глаза.

Мы с Джалеком осмотрели руины поселения. Кругом алели еще подрагивающие останки разодранных тел. Среди хаоса следов погибших северян обнаружились четкие, упорядоченные следы Зверя. Судя по всему, он пришел сюда один. Не найдя больше ничего важного, мы устало побрели обратно.

Егеря постепенно начали приходить в себя. От повозок, оставшихся позади, к нам ковыляли трое северян. Старый варвар Тригар подоспел самым последним. Он отдышался, харкнул себе под ноги и плюхнулся прямо в снег. Мы уселись рядом.

— Я много чего в жизни видел, — заговорил Джалек, тщательно подбирая слова, — но с таким столкнулся впервые. Что это было?!

— Зверь того, кто обосновался на севере, — хрипло ответил Тригар и затих.

Повисло гнетущее молчанье. Я чувствовал, что каждому из нас есть что сказать, но пустота, поселившаяся внутри, напрочь отбивала желание говорить. Егеря хмурили лица, прятали взгляды, тяжело сопели.

Сержант Пайк первым нарушил тишину:

— Тригар, что ты еще знаешь об этом монстре?

Старый северянин молчал, свесив голову.

— Тригар? Тригар! — требовательно крикнул Пайк. Он так и не сменил пропитанные мочой штаны.

Но старик молчал, не шевелился. Не вздымались в такт дыхания его плечи, не шло теплое дыханье изо рта. В тщедушном старческом теле не билась больше жизнь.

Заголосила северянка Ланита. Захныкал младенец на ее руках.

5419 год, середина лета

Столица королевства Маркаун, Таэрмин

Роскошь всегда навевала на него тоску, угнетала. Блистающей на солнце булавой била по голове, тугой веревкой сковывала движения, заставляла двигаться неуклюже и неуверенно. Приводила в ярость своей безмолвностью и боязнью запачкаться — запачкать саму себя. Вместе с тем она раздражала своим страхом пропасть, раствориться. Уж лучше так. Существовать, быть здесь и сейчас, и потом, в будущем. Быть всегда. Неизменной, дорогой, красивой и… бесполезной в своей сути. Холодное удобство, бездушный комфорт и тесный безоглядный размах. Это бесило!

Нет, не от того, что является недоступной. Наоборот. Слишком… назойлива. Слишком близка. Показное радушие и гостеприимство граничит с холодными потаенными мыслями. Там, где красота и помпезность на фасаде, нелепо смотрятся сырые полуподвалы и холодные библиотеки, стены которых еще столетия назад покрылись плесенью.

Чрезмерная надменность, неспешное самолюбование, упоение силой и властью. Роскошь! Роскошь — это большое богатство, а большое богатство — чаще всего обман. И эти залы, коридоры, беседки, холлы, трапезные и сам фасад Красной Академии являются лицом обмана. Точнее лишь маской! Ведь само по себе строение не принимает решений и не совершает поступков. Оно не живое и ничего не может! За ширмой небывалой роскоши, как и всегда, прячутся люди. Демонологи. Однако проблема обмана кроется еще глубже. Молодежь пока мало что может, старики уже ничего не хотят, а правящая верхушка Академии, кажется, занята какими-то своими делами и ищет понятную только ей выгоду. Вне проблемы остается лишь небольшой костяк средневозрастных профессионалов. Однако их так мало, и они так часто гибнут в схватках с демоническим отродьем, что имеют наименьшее влияние в совете ордена демонологов.