Даня слишком неохотно поддерживал разговор, словно ему было всё равно. Он будто бы мечтал побыстрее оказаться в кровати и заснуть.

— Дань, ты помнишь, что у меня завтра корпоратив?

— Помню, у меня тоже. Но я не пойду. Лучше поработаю…

— Лучше бы ты отдохнул!

— Отдохну в праздники. А где у тебя корпоратив?

— В «Небе» на Северном.

— До скольки?

— Вроде до одиннадцати. Но это не точно.

— Поздновато. Потом к маме поедешь?

— Зачем?

— Ну она же на Северном живет. Можешь у неё переночевать. Заодно и пообщаешься. Когда ты последний раз к ней ездила?

— Мне разговоров по телефону хватает…

Я задумалась о том, что действительно давненько не видела свою маму. Мы ей ещё даже подарки, которые привезли из отпуска, не отдали. Но мне было морально тяжело даже заходить в квартиру, где всё напоминало о папе.

Даня прекрасно знал об этом, поэтому не настаивал, не давил. А вот мама, по всей видимости, обижалась, но прямым текстом в этом не признавалась.

— А что у тебя с Константином Станиславовичем? — сквозь размышления до меня внезапно доносится вопрос Дани, от которого, кажется, тотчас замирает сердце.

— Или как его там? Константин Сергеевич? Начальник отдела, которого взяли на твое место?

Отмираю не сразу, ведь уже приготовилась к худшему.

— Константин Станиславович. Да нормально всё…

— Нашли общий язык?

Даня будто сканирует мою мимику. Смотрит слишком пристально исподлобья, словно что-то знает. Но этого быть не может… Откуда? Да и что там знать? Ничего такого не произошло.

Я стараюсь отвечать максимально равнодушно и обобщённо, несмотря на то, что мне становится катастрофически душно от волнения.

— Да, работаем.

— И ты больше не злишься на то, что какой-то левый человек пришёл на твоё место?

— Нет. То есть я до сих пор обижена на генерального, но ведь Константин Станиславович тут не при чем.

Когда называю имя и отчество Симановича, мой голос предательски дрожит. Я очень надеюсь, что Даня этого не слышит.

— Так-то да. Ну ладно! Главное, чтобы тебя всё устраивало.

— А что у тебя за проблемы с клиентом? — намеренно ухожу от неловкой темы и выдыхаю, когда Васильков начинает делиться своими рабочими трудностями.

Злюсь на себя за то, что слушаю его вполуха, потому что до сих пор не могу избавиться от ощущения, что меня чуть было не прижали к стенке.

***

Следующий день не задался с утра.

Я не выспалась, потому что ночью мне снились кошмары. Не помню содержания ни одного из них, но прекрасно помню, что несколько раз вскакивала в кровати и не могла сообразить, где я.

Перед работой, как обычно, Даня попросил меня сварить ему кофе. И я сделала это, но случайно выронила чашку из рук, когда шла с ней до кухонного стола.

— Ты обожглась? — Васильков подскочил ко мне и принялся обеспокоенно осматривать мои руки на предмет ожога.

— Нет, со мной всё хорошо. А вот твоя любимая чашка… — я присела на корточки, с сожалением осматривая светлые осколки, выглядывающие из коричневой лужи.

— Фигня! — попытался подбодрить меня Даня, направляясь в туалет за шваброй.

Но я знала, как сильно он любил эту чашку. Ему её подарила старшая сестра — погодка, которая лет пять назад уехала работать за границу, и так больше не возвращалась. Даня упорно скрывал, но я видела, как он скучал по сестре. В детстве они были очень близки. Васильков дулся на неё за то, что она практически оборвала связь и с ним, и с их родителями. Он не понимал мотивов её поступка, но сделать ничего не мог.

— Я попробую найти тебе подобную чашку…

— Да забей! У нас полно других.

— Но ты всё время, пока мы живем вместе, пил только из этой…

— Эй, не вздумай плакать! Это реально пустяк! — Даня обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

Мы оба сидим на корточках у осколков. В какой-то момент я неожиданно теряю равновесие и заваливаюсь на Василькова.

— Черт! — выругался Даня, когда я подпрыгнула на ноги и заметила кровь, сочившуюся из его ладони. — Порезался! Ещё и на рубашку попало… Придётся менять!

— Блин, прости, пожалуйста! Покажи мне! — засуетилась я, доставая из аптечки перекись и вату.