Ответ стоял прямо передо мной и решал нашу проблему.

— Да ерунда это всё, не переживай! — внезапно мужчина делает шаг навстречу, заглядывая мне в глаза.

Он добродушно улыбается и тянется за своим телефоном. Ищет контакт нашего генерального и, клацнув по нему, подносит мобильник к уху, не отрывая от меня своего успокаивающего взгляда.

Первые секунды я молча наблюдаю за ним.

— Нет! — неожиданно даже для самой себя вскрикиваю.

Не знаю, что на меня находит, но я хватаю руку, в которой Константин Станиславович держит сотовый, и пытаюсь забрать у него устройство. Стараюсь сбросить вызов.

И у меня это получается. Звонок прекращается. Но Симанович телефон не отпускает.

Мы вместе вцепились в его мобильник, и никто из нас не торопится убрать руку. Хотя мне следовало бы.

Невинное прикосновение неприлично затягивается. Наши взгляды одновременно встречаются.

Воздуха в этом грёбаном подъезде становится чертовски мало. Мое дыхание от волнения тяжелеет и учащается. Мужчина тоже не двигается, словно его также, как и меня, парализовало.

— Я сама позвоню! — опомнившись, мысленно даю себе оплеуху, разжимаю пальцы и пячусь назад.

Мой взбудораженный голос, должно быть, выдаёт меня с потрохами.

Встав полубоком, я достаю свой телефон и, стараясь ни о чем не думать, набираю телефон Филиппа Ильича. Внутренности скручивает от избытка вытесняющих друг друга эмоций. Сейчас я точно получу по шапке. Пусть хотя бы это меня немного встряхнет.

— Пойдём обратно в машину! Какой смысл тут стоять?! — полушёпотом произносит Константин Станиславович, подхватив с пола пакеты, и торопливо направляется к лифтам.

Я не хочу, но улавливаю в его резких, дёрганых жестах смущение.

Нехотя плетусь за ним, слыша в трубке первые гудки.

— Не берет! — грустно резюмирую, когда мужчина складывает пакеты обратно в багажник. — Что же делать?

— Занят, похоже. Перезвонит… — Симанович подходит к водительской двери и вытаскивает из кармана бумажку со списком. — Я сейчас женщину эту наберу, скажу, чтобы она пока не торопилась.

— А я в офис позвоню, попрошу у Зарины проверить мой стол.

Константин Станиславович одобрительно кивает и начинает свой телефонный разговор. Я же жду, когда мне ответит Зарецкая.

— Соня, да я уже сто раз посмотрела — ни на, ни вокруг, ни под твоим столом нет никаких ключей! Что ты ещё от меня хочешь?! Вместо того, чтобы собираться домой, я и так вынуждена делать за тебя твою работу. Так что — хватит меня отвлекать!

— Да, прости! Ты можешь мне на понедельник оставить две последние заявки. Там вроде бы не к спеху…

— Филипп Ильич сказал, чтобы я сделала всё!

— А он сейчас в офисе?

— Откуда мне знать?! Я что, секретарь? Возьми и позвони Нине! — Зарина практически срывается на крик и бросает трубку.

Чувствовала же я, что не надо мне ехать.

— Ну что там? — в голосе Симановича звучит тень надежды.

— Ничего… Их там нет, — отворачиваюсь, вглядываясь вдаль, чтобы Константин Станиславович не заметил, насколько сильно я расстроена.

— О, Филипп Ильич мне сам звонит! Сейчас отвечу ему, ладно?

Я неопределённо пожимаю плечами, тем самым признавая, что конкретно облажалась.

Симанович отходит от своего автомобиля достаточно далеко. Я делаю попытку прислушаться к его разговору, но он говорит слишком тихо, чтобы я хоть что-нибудь смогла разобрать.

Щурясь, стараюсь считать его мимику, но безуспешно. Внутри всё грохочет от неопределенности.

Через несколько минут Константин Станиславович возвращается к машине. Кажется, я, пока слежу за ним, не дышу. Позволяю себе сделать вдох только, когда замечаю на лице мужчины тёплую улыбку.

— Ну? — не выдерживаю я.

— Всё под контролем! — спешит заверить меня Симанович, направляясь к водительской двери. — Садись в машину!

Повинуюсь, но лучше себя не ощущаю. Недосказанность бесит.

— Куда мы едем?

— Я — за запасными ключами, а ты — домой!

— Не поняла..?

— Сбор у них там только в семь. Я докину тебя до дома, возьму ключи, подберу по дороге Людмилу и отвезу продукты. Называй свой адрес! — и тянется к навигатору, бросая на меня довольный взгляд.

— Подождите, так не пойдёт! Что вы сказали Филиппу Ильичу? Уточнили, что это я потеряла его ключи? Неужели он не орал? Я уволена, да?

Константин Станиславович смотрит на меня, как на несмышлёное дитя, и усмехается. Хорошо хоть, что по щеке не треплет.