Весь оставшийся вечер и следующий день я рисую. Днем выбираюсь немного прогуляться, а потом снова сажусь за кисти. Вдохновение сочится буквально отовсюду. Мне хочется изобразить и застывшую реку, покрытую хитросплетением извилистых линий, и вид из окна, и центральную площадь с установленным на ней катком. Вокруг столько красоты, что только бери и рисуй, запоминай, откладывай на холстах.

Только все это рушится в одночасье.

Ближе к вечеру следующего дня в дверь раздается звонок.

Я как раз сидела за мольбертом в рубашке Дамира и леггинсах. В его одежде мне всегда лучше рисуется. Я будто ощущаю рядом его присутствие, запах, и руки выводят изображения самостоятельно.

Прикинув, кто бы это мог быть, откладываю кисть и отправляюсь в коридор. В дверном глазке на меня смотрит мужчина в форме.

Первая мысль – знакомый Дамира. Поэтому я не раздумывая открываю.

– Белова Мария Ивановна. – Строго констатирует полицейский. Даже не спрашивает.

Позади него ещё один. Уже в гражданской одежде, только смотрит на меня странно. Будто улыбается – хищно так, неприятно.

– Да, это я.

– Собирайте вещи, поедете с нами.

Хмурюсь, не понимая, что происходит.

– В смысле? Зачем?

– Вы обвиняетесь в контрабанде картин.

Озноб стихийной волной несется по телу. Как это? Я позавчера отдала Дамиру оригинал полотна. С чего вдруг это обвинение?

– Я не пониманию, – перевожу взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя, как ноги слабеют, потому что ни один из них не выглядит так, словно шутит.

– В отделении объяснят. Поехали.

Руки начинают мелко дрожать, по телу хаос распространяется.

– Мне позвонить нужно, – выпаливаю и уже разворачиваюсь, чтобы понестись в зал, когда меня грубо хватают за локоть и дёргают назад.

Боль прошивает руку. Испуганно вскидываю голову на того самого мужчину в гражданском.

– Сейчас, разогналась. Забирай её, Степа.

– Что? Вы не имеете права, – начинаю тараторить в панике, пока меня буквально вырывают из собственной квартиры, не позволяя взять даже пальто или обуться. Как была в домашних тапках, так и вытащили в снег.

Панический ужас сковал изнутри.

Я ничего не понимала, пока меня грубо затолкали в машину на заднее сиденье и надели наручники. Холодные железные браслеты тяжело обвили запястья. Перед глазами оказалась решетка, отделяющая меня от мужчин. Сердце полетело вперёд, испуганно ударяясь о ребра. В ушах зашумело, закрутилось, а меня затошнило.

Это какая-то ошибка. Точно ошибка. Ведь Дамир все просчитал. А я проверила. Ельский не успел подменить картину, а анализ подтвердил, что она оригинальна.

Они не могли найти доказательств. Этого не может быть, не может…

Маша

Меня морозит. Холод распространяется под кожей, вызывая помутнение в голове и тошноту в животе. Ужас происходящего заставляет неконтролируемо дрожать.

В комнате, где передо мной только лишь деревянный стол и лампа на нем, давит даже атмосфера. Я точно знаю по фильмам, что напротив меня не стена, а зеркало, и сейчас за мной наблюдают. За мной и мужчиной, который ведет допрос, будто я какая-то преступница.

Наручники так и не сняли. Они тяжелым клеймом висят на запястьях и каждый раз, когда двигаю руками, звенят, напоминая о том, что меня лишили свободы. Ни за что. Не разобравшись в ситуации. Забрали и сейчас ведут беседу в таком ключе, что я чувствую себя букашкой перед этим неприятным мужчиной. Слезы застряли где-то внутри, даже плакать не получается. Я просто нахожусь в прострации, будто выпала из реальности, отказываясь верить в то, что со мной происходит в данный конкретный момент.

– Итак, Белова Мария Ивановна, – давит жестким голосом полицейский, садясь напротив меня. Сколько раз я видела такие сцены по телевизору, но никогда бы не подумала, что буду в них непосредственной участницей, – значит, Вы отказываетесь подтверждать то, что провели ложную экспертизу, в результате которой подменили картину «На мосту», художника Анисова Кирилла Сергеевича?

– Я проводила экспертизу. И картина была подлинной, – твержу одну и ту же фразу уже в третий раз, так как он разными речевыми оборотами пытается меня поймать, но что я могу еще сказать?

Я понятия не имею, когда они успели подменить работу. Еще тем вечером, перед уходом домой, я все проверила, закрыла кабинет, а утром вернула картину Дамиру, когда он за ней приехал.

– Если все так, тогда почему после того, как наш человек принял у вас работу, на ее месте оказалась другая? Мы сдали ее в другую экспертную компанию, и они довольно быстро это подтвердили. Гораздо быстрее, чем ваша галерея. Им не потребовалось трех недель.