Значительно горше пережили они прерванную пять лет назад традицию совместных рыбалок на уик-энд. А ведь бывало же, да и как бывало! Дон Мигель, к примеру, умел готовить циципао в белом вине, причем рецепта не раскрывал категорически. «Это воистину восхитительно!» — сказал Бессмертный Владыка, по недосмотру попавший однажды на их пикничок, и попытался всеми доступными средствами, вплоть до откровенного нажима на правительство Конфедерации, изъять секрет пряного, восхитительно острого деликатеса. Понятное дело, тщетно. Гневная нота, прочитанная разве что третьестепенными клерками, затерялась где-то в архивах, а дон Мигель после этой досадной случайности частенько сетовал коллеге Хаджибулле на вопиющую беспардонность молодчиков из отдела «Гр’г» секретной службы Чертога, чье стремление к кулинарным познаниям изрядно превышало их профессиональные способности…

Да, было время, было и кануло. А теперь, извольте, приходится сидеть, разделенными километрами, ке, гладкими стеклами экранов и остервенелой ненавистью азартно режущих друг друга аборигенов Дархая… Со строжайшей инструкцией: никаких разговоров без веских причин!

Впрочем, сегодня причина была. И не просто веская, а более чем. И конфиденциальность предмета беседы, напрочь исключая назойливое и почти неизбежное присутствие референтов, давала возможность перемолвиться словцом-другим и о личном, пусть даже совсем немного.

– Друг мой, позвольте принести вам самые искренние соболезнования в связи с невосполнимой утратой…

– Благодарю вас, дон Мигель.

– Улингер также искренне сочувствует вам. Он не так давно звонил мне и просил передать при случае, что потрясен до глубины души.

– Весьма признателен. Прошу передать мою благодарность господину Мураками.

– Всенепременно, коллега…

Дон Мигель пытался, но никак не мог оторвать глаз от стереокарточки, стоящей на рабочем столе коллеги Хаджибуллы. Эту женщину невозможно было представить мертвой, и все же она была мертва. Глупейшее стечение обстоятельств! Полоса ничейной земли, непонятно чья террористическая группка (еще бы! — жена посла, экий лакомый заложник…), попытка ухода от погони на горном серпантине, крутой вираж, мокрая дорога и вечный здешний туман…

И все.

Будь она неладна, эта планета!

– Время, похоже, еще есть, коллега?

– Полагаю, да. Ваш как, по-прежнему начинает аудиенции минута в минуту?

– Естественно. Как и ваш — митинги.

– Что ж, подождем полчаса.

– Позволю себе заметить, коллега, — двадцать восемь минут…

Обоим отчаянно хотелось болтать о пустяках, о чем угодно, пусть даже о потерях и утратах, лишь бы не начинать того разговора, неизбежность которого, собственно, и свела их лицом к лицу около пультов «горячей линии».

Но пустяки не шли на ум. И словесный теннис шел как бы сам по себе: пас — передача, пас — передача…

– Будь проклята эта волокита! Только сегодня оформил до конца документацию. А что у вас?

– То же самое, коллега. Однако, скажу я вам, без всей этой канцелярщины тоже никак. Паритет есть паритет…

– Однако в наше время такого не было.

– И слава Богу…

– Вы полагаете?

Синхронно зазвонили плоские, пронзительно алые телефоны правительственной связи. Коротко переговорив, послы одновременно нажали кнопки отбоя и переглянулись.

– Ситуация обостряется, коллега?

– Да уж…

– Но вы пытались отговорить своего?

– Из кожи вон лез.

– Ну и?..

– Бесполезно. Полагает, что или сейчас, или никогда.

– С моим та же история. И следовательно…

– Да, коллега, именно так. К сожалению. Еще позавчера я послал запрос на Ормузд.

– Как и я на Гею-Элефтеру. Синхронно мыслим, коллега. И полагаю, на всю квоту?

– Конечно, на все полсотни. Пусть раскошеливаются.

– Полностью с вами согласен. Значит, пятьдесят на пятьдесят. Ну что ж, эти игрушки стоят друг друга. По крайней мере, поверьте, зрелище будет красочное…

Дон Мигель знал, что говорил. Некогда, в юности, еще до наступления Эпохи Паритета и принятия «Декларации о роспуске армий», он был танкистом, причем неплохим. И по сей день посол частенько перечитывал на сон грядущий что-нибудь особо пикантное из Гудериана. Коллеге Хаджибулле, впрочем, этого было не понять: он тогда служил в авиации, увлекался Покрышкиным, и встречаться в те лихие дни им, кажется, не доводилось. Во всяком случае лицом к лицу…

– Без двух, — сообщил дон Мигель, бросив взгляд на массивные карманные часы. — Как считаете, может быть, все-таки передумают?

– И не надейтесь. Во всяком случае за своего, — при этом Хаджибулла слегка приподнял бровь и едва заметно ухмыльнулся, — я ручаюсь. Начать он, может, и не начал бы, но уж ответить…

– М-да, — короткая брезгливая улыбка, — мой тоже поворачивать не станет.

– Значит, так тому и быть. Время, коллега! Включайте!

Панели приемников замелькали переливами огоньков, и дружескую тишину кабинетов рассек гортанный, несколько резковатый для слуха землянина голос:

– Лг’га-гр’гра инък’йа лг’ге-гр’гийе! Икл’гъе Дархай!