— Клянись, — вдруг резко и грубо сказал я, глядя ей прямо в глаза, нахмурив брови, чтобы она поняла всю серьёзность ситуации. — Клянись, что если я помогу тебе, то ты меня не предашь, поможешь и будешь слушаться, как собственного мужа!

— Хорошо, клянусь, если ты перестанешь пытаться меня изнасиловать. И никакого интима! Договор между нами закончится в тот момент, когда ты перейдёшь эту линию!

«Подожду, пока ты сама на меня накинешься», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Обойдя дерево, я начал снова рубить его. Арвен спросила, что я делаю, на что честно ответил, что рублю святое дерево эльфов. Тупой вопрос — тупой ответ. Эльфа заверещала от страха. Немудрено, для неё это абсолютное табу: лучше сдохнуть, чем совершить такое святотатство.

— А как мне ещё освободить тебя, милочка? Лично для тебя же стараюсь! — приврал немного, незачем ей знать про мой антиэльфийский квест. — Цепи толстые, мне нечем их сломать, как и нечем открыть замок. Оставить тебя висеть на радость волкам или насильникам-эльфам, что придут завтра или послезавтра? Если только руки и ноги тебе отрубить, тогда цепи тоже спадут.

Последним предложением попытался её припугнуть, но кто ж знал, что она примет мой чёрный юмор за чистую монету.

— Лучше отруби их! — на полном серьёзе ответила она, — но только не так!

Понятно, ЭГМ — Эльфизм Головного Мозга: ради какого-то осинового бревна решила стать калекой. Совсем ку-ку. Не обращая внимания на её визги и мольбы прекратить, продолжал рубить дерево. Потом, подумав, что она может привлечь сюда зверей или эльфов, засунул какую-то грязную тряпку ей в рот — затыкательный кляп от женских истерик.

— Дура больная! — в сердцах ругался я, рубил и выговаривал ей. — Как ты потом будешь жить инвалидом? Ни ходить, ни поесть, ни пописать не сможешь! Мне тут на ноге стопу повредило — я четыре дня куковал на осине, как обезьяна на пальме! А ты будешь сколько излечиваться без рук, без ног? Сколько недель мне твои культяпки на своём горбу таскать? Нам ведь бежать отсюда надо резво, словно стрела!

Привалил «святое дерево» на другое бревно из пространственного кармана: мне нужно было, чтобы ствол не коснулся земли при падении. А как бы иначе я стащил с эльфийки цепь?! Ещё нужно было сделать так, чтобы дерево упало правильно, чтоб ни меня, ни прикованного чернявенького ушастика не придавило. Прозвучали последние аккорды звенящего топора, и с хрустом столь драгоценная для ушастых осина повалилась наземь. Я снял сначала ножные цепи, а затем осторожно потянул девушку вниз, к отрубленной «культе» ствола упавшего дерева — к месту сруба. Надеюсь, не сильно поцарапал о шершавую кору нежную кожу спины, плеч и аппетитную попочку вдовушки. Затем последовало снятие со ствола завёрнутых назад рук Арвен. Теперь она была относительно свободна, хотя бы передвигаться сможет.

Вытащив кляп — теперь же ей нет смысла верещать — дело сделано, с удивлением обнаружил, что она опять валяется без сознания. От страха, что дерево повалится на неё, или, скорее всего, её охватил обратный религиозный экстаз. Я же совершил святотатство, уничтожив священное, имеющее для эльфов сакральный смысл, дерево. Да ещё сказав при этом, что это ради Арвен, она «виновата» в смерти дерева. Видимо, у фанатично верующей эльфийки что-то перемкнуло в голове, и её вырубило.

Почесал двухнедельную щетину на подбородке — я ведь давно не брился, рабов заставляли делать это хотя бы раз в несколько дней. Мужчиной и воином что у людей, что у гномов считался усатый бородач. Тем «настоящие мужики» и отличались от вьюношей, и молокососов, или, что даже хуже, рабов. Поэтому ушастые «хозяева» заставляли нас бриться и стричься почаще. Мы не воины и не мужчины, мы были грязью и имуществом — рабами с гладкой кожей, прямо как у девиц: людинок и гномок. Бритвы были не особо безопасны, точнее, тупые и болючие, но порезы заживали как на собаке, ведь за десять минут полностью восстанавливаются жизнь и мана. Хотя знал я одного неудачника, который, когда выскабливал с себя волосы, умудрялся поставить себе «инвалидность» на пару недель, даже оставшись навсегда со шрамом на лице.

Ладно, что-то я задумался не о том. Снова почесав щетину, решил, что приводить женщину в сознание пока не нужно. Если она увидит срубленную святую осину, которую я обложил сухими брёвнами, хворостом и поджёг, то эльфийку в религиозном исступлении может Кондратий стукнуть, или крыша окончательно потечёт. А мне Арвен нужна в полном здравии, ясном уме и относительном ко мне хорошем отношении. Поэтому, оставив её валяться на земле, занялся приготовлением большого костра. Пришлось побегать, собирая всё что под руку попадётся, включая даже сухую травку и веточки. Таскать огромные сухие ветки и тем более брёвна в кармане — одно удовольствие, не нужно горбатиться и потеть летним зноем. Мне хотелось сжечь всё, включая огромную крону, — поваленная осина была о-го-го какая, метров двадцать пять высотой и почти метр диаметром. Пришлось постараться, чтобы плохо горящее «святое бревно» занялось огнём.

Вскоре, взвалив девушку вместе с тяжёлыми цепями на себя, я ушёл подальше отсюда, в обратном направлении от места, куда ушла толпа эльфов-охальников, наверное, в той стороне посёлок. Нам явно было нужно не туда. От тяжести пришлось спрятать всё оружие и часть одежды в пространственный карман, чтобы тащить серую с цепями на своём горбу. Пот градом лил с меня, лето и дополнительный груз тому способствовали. Нет, я совсем не глупый, помнил о своих особенностях божественного ранга. Пытался убрать пудовые цепи в пространственный карман, но, видимо, пока они «принадлежали» живому существу, то есть надеты на Арвен, волшебный навык не срабатывал.