Становится совсем грустно. Получается, я тоже не умею блюсти субординацию?

Какое-то время жду, что Карим зайдёт ко мне и спросит, о чём я хотела поговорить, но когда этого не происходит, иду к нему сама. И снова сюрприз. Дверь в кабинет оказывается закрытой.

— Полканович на гонки уехал, — шипит высунувшаяся из-за угла Полина. — Я сама к нему попасть хотела, но он отмахнулся: потом-потом, времени нет.

Моё сердце падает. Точно. У Карима же второй этап гонок сегодня. Что он не предупредил меня о своём отъезде — хреновый знак. Потому что таковы уж негласные правила наших отношений: я должна знать обо всех его перемещениях.

— Василин, чего происходит-то, расскажи? — вкрадчиво продолжает Полина. — Ты вчера убежала, Полканович, злой как собака, следом уехал, а сегодня новая девка появилась.

Значит, о моём увольнении пока ничего не известно? Ещё один повод вздохнуть с облегчением, от которого почему-то не вздыхается.

— Пойдём со мной, и узнаешь, — резко говорю я, кивая в сторону кухни. — Пока рабочий день не начался, проведём мини-собрание.

Ну что? Вот и пришло время почувствовать себя опальным политиком, которому в последнем прямом эфире нужно постараться окончательно не измазать лицо в грязи. На кухне собралась вся смена: Ольга, Марат, Лена, Таня, Саманта, Юля, новый су-шеф Дима, Миляуша, новенькая официантка, чьё имя я убей не могу вспомнить, тётя Валя. Смотрят с опаской и любопытством, мол, какой сюрприз она нам преподнесёт?

Я прочищаю горло, сжимаю вспотевшие ладони. В раздаче распоряжений я с первого дня ощущала себя органично, а вот при объявлении, что никаких распоряжений от меня скоро не будет, — нет.

— В общем, такие новости. Многие из вас уже заметили, что наши отношения с Каримом Талгатовичем вышли за границы рабочих, поэтому будет непрофессионально нам продолжать трудиться вместе. Я остаюсь на должности управляющей ровно до того момента, пока не передам дела новому сотруднику. Потом всё. Уйду.

Оглядываюсь вокруг. Никакой реакции. Ни жалобно скривившихся лиц, ни расстроенных возгласов: куда же мы без тебя, Василина? Хотя и счастливых аплодисментов тоже нет. Может, они просто в шоке от горя?

— Карим упрашивал меня остаться, — вру, не сдержавшись. — Но я сказала, что так будет неправильно.

Нужно же чем-то себя утешить, если уж никто не кидается мне в ноги, умоляя не бросать «Роден».

— Блин, так жалко, — тянет очнувшаяся Полина, за что мне моментально хочется её обнять. — Но ты ведь сюда всё равно будешь приезжать с шефом? Теперь уже как почётный гость.

Отведя взгляд, я киваю, типа «Пф-ф, разумеется», хотя сейчас нисколечко в этом не уверена.

Стрелки настенных часов двигаются так медленно, что в какой-то момент я начинаю сомневаться в их исправности. Господи, Тане нужно памятник поставить. Работать, зная, что скоро тебя здесь не будет — то ещё испытание. Мне в каком-то смысле даже проще: несмотря на мимолётное желание увидеть, как без меня «Роден» идёт ко дну, в действительности я не могу не болеть за Карима. Если ресторан не будет приносить прибыль, значит, он не сможет вернуть долг отцу, а Карим лучше удавится, чем останется кому-то должным. Он же типа ответственный и взрослый, и сам любит за всех платить.

Время по-черепашьи подходит к обеденному. Отчёт по бару готов, и теперь можно переходить к отчёту по кухне. Но вместо этого я открываю в телефоне интернет, вбиваю в поисковую строку «Прямая трансляция кольцевых гонок» и тычу в нужную ссылку.

Заезд уже в полном разгаре. Я всматриваюсь в разноцветные коробочки, несущиеся по трассе, выискивая единственную, меня интересующую, — кумачово-красную — и, когда нахожу, моментально раздуваюсь от гордости и самодовольства. Мой скоростной козлина едет вторым за синим пежо. Гонки сами по себе представляют для меня мало интереса, но, когда в них участвует Карим, я превращаюсь в ярую болельщицу. Вот и сейчас начинаю взволнованно ёрзать в кресле, приговаривать «давай-давай» и грязно матюкать жёлтый форд, который то и дело норовит поравняться с мицубиси.

— Вот хрен тебе, тормоз! — победно вырывается у меня, когда Карим, красиво прижавшись к краю трассы, не даёт обойти себя в повороте. — Давай, давай… Дави на тапку, Исхаков. Сто пудов же можешь быстрее.

И, словно услышав меня, мицубиси начинает сокращать расстояние до несущегося метрах в десяти пежо и за какую-то минуту почти достаёт своим заострённым носом до его заднего бампера.

— С меня самый грязный стриптиз, если приедешь первым, — шепчу я, от волнения подсовывая вспотевшие кулаки под бёдра. — Если ты, конечно, меня ещё не разлюбил.

Следом представляю Карима, который по окончании заезда выходит из машины и снимает с себя защитный шлем. Как он протирает перчаткой мокрый от пота лоб и довольно скалит зубы. Мой самый любимый момент в гонках — это когда они заканчиваются и я, распихав сгрудившихся механиков и болельщиков, могу запрыгнуть на своего чемпиона. Пошутить про то, как он жутко пахнет, и, получив шлепок по заднице, вгрызться ему в рот под завистливые взгляды чикуль.

Я вздыхаю в отчаянии. Мы просто обязаны помириться, потому что я хочу пережить эти счастливые мгновения ещё много раз. Будет ужасно несправедливо, если через полгода или год кто-то другой вместо меня будет так же запрыгивать на Карима, вызывая у окружающих зависть. И что ещё хуже, если эта кто-то будет весить меньше меня и вместо «Фу-у, вонючка» станет нашёптывать сладко-ванильное «Горжусь тобой, любимый», заставляя Карима думать: «Как хорошо, что в моей жизни больше нет упитанной грубиянки Васи». Нет-нет, этого нельзя допустить.