Странно находиться дома, когда ещё светло. Так теперь всегда будет? Видимо, да. По крайней мере, до тех пор пока я не найду новую работу.

Несправедливо, что всё так происходит. Что Карим, который ещё утром обнимал меня и говорил, что любит, в обед может хладнокровно лишить меня важной части жизни. Моей работы в «Родене». Самой первой. Другой такой у меня не будет — сейчас я в этом уверена.

Полина дорогой звонила раз пять. Я не брала трубку, потому что не хотела ничего объяснять. Что может быть хуже признания в том, что тебя уволили? Ничего — в этом я тоже уверена. Больше не хочу появляться в «Родене», чтобы не встречать ничьих злорадно-сочувствующих взглядов. Слишком тяжело. Пусть Карим сам со всем разбирается.

И вообще, существует ли более изощрённая пытка, чем выслушивать от человека, с которым вы неоднократно обменивались слюной и признаниями в любви, слова о своей некомпетенции? Мне под пол захотелось провалиться. Прямиком к канализационным трубам, за которые нас, кстати, так и не оштрафовали. Да, может быть, в чём-то Карим прав. С Толиком, например… Но вину за тех двоих взять на себя не получается, потому что они вели себя слишком мерзко, и я рада, что Карим в конце концов их выставил. С опозданиями… Ну было, да. Но всё равно нечестно. Я пришла в «Роден» раньше Карима, а теперь он остаётся, а я должна уйти.

Слёзы исчезают, и вместо них появляется злость на него. Поэтому когда я слышу звонок в дверь, то пронзаю воздух средним пальцем. Карим мне звонил, но трубку я, естественно, тоже не взяла. Для чего? Чтобы он услышал, как я плачу? Хватит с меня унижений.

Звонок повторяется снова. Я ощупываю щёки и, убедившись, что они сухие, встаю. Пусть скажет, что хочет. И я в ответ тоже скажу.

Открываю дверь и, с вызовом поджав губы, смотрю на Карима.

— Ну чего ты трубку не берёшь, Вася? — с этими словами он мягко оттесняет меня в сторону и заходит в квартиру.

Я обнимаю себя руками и молчу. Пусть начинает говорить сам, раз приехал.

— Я же тебе вопрос задал.

— И что мне тебе ответить? — фыркаю я, отводя глаза. — Не беру трубку, потому что слышать тебя не хочу.

Карим горько усмехается, будто разочарован, встряхивает головой.

— И после этого ты будешь утверждать, что готова быть рядовым сотрудником? Рядовой сотрудник не стал бы сбегать с работы и игнорировать звонки работодателя.

— Что ещё? Две недели заставишь отрабатывать?

— Судя по твоему настрою, сделать это будет большой глупостью. И это лишнее подтверждение того, что моё решение было правильным.

— Конечно! — взрываюсь я, наконец получив повод для выплеска гнева. — Это ты ведь у нас всегда поступаешь правильно! А знаешь, что я поняла по дороге сюда? Мама была полностью права на твой счёт: ты деспот! Пытаешься выдрессировать меня в безмолвную татарскую жену! Вечно хочешь, чтобы всё было только по-твоему! И самое главное, что я начинаю на это вестись. Завтраки тебе — пожалуйста… Кариму не нравится, когда я обнимаюсь с его друзьями? Тогда я не буду. Ты говоришь помочь накрывать на стол — я иду! Ты ломаешь меня под себя! А что я получаю взамен? Увольнение!

— Это я-то тебя дрессирую, Вася? — Карим рявкает это так громко, что я невольно отшагиваю назад, прямиком к висящему на стене зеркалу. — Ломаю тебя и ничего не отдаю взамен? Да я себя в бараний рог ради тебя сворачиваю. Терплю все твои шутки на публику и не позволяю себе ни одной в ответ. Ты считаешь, что охренеть какой подвиг совершила, когда перестала у меня на глазах обниматься и флиртовать с моими друзьями? Упрекаешь меня в том, что решила готовить завтрак? Или в том, что помогла восьмидесятилетней женщине накрывать на стол?

Я растерянно моргаю. Что происходит? Он меня уволил, а теперь ещё смеет упрекать?

— Блядь, а теперь послушай, потому что второй раз я такого повторять не буду. Я никогда не мечтал о такой девушке, как ты. Ты видела, какая у меня мама? К отцу она относится с почтением, готовит, заботится о детях, дом содержит в чистоте. Я думал, у меня так же будет. Но так уж получилось, что я встретил тебя и полюбил. С тобой ничего из этого нет и в помине, но я не жалуюсь. Потому что ты — это мой собственный выбор. Я знал, что тебя не посадить под замок и что чистота станет заботой домработницы. Я даже не уверен, что ты сможешь привить нашим детям уважение к отцу, потому что сама часто ведёшь себя так, будто меня не уважаешь. Что я отдаю тебе взамен? Принимаю тебя такой, какая ты есть, хотя это часто бывает непросто.

Я не успеваю уловить смысл выстреливающих из него фраз, поэтому мозг стремительно записывает их на подкорку. Чувствую только, что местами обидно, а местами приятно. Вернее, неприятно почти всё, кроме момента, где Карим меня полюбил.

— Нет, не принимаешь… Иначе бы понял, как важна для меня эта работа…

— Нет, я принимаю, Вася. Просто ты как ребёнок. Едва чувствуешь, что дают свободу, воспринимаешь это как возможность чудить ещё сильнее. Всё, в чём я пытаюсь тебя проломить — это в том, чтобы ты относилась ко мне с уважением. И блядь, введи наконец в свой обиход слово «мы». Потому что большую часть времени ты соревнуешься во имя своего «я»… — Потерев лицо, Карим слегка понижает голос: — Если бы мы поженились, тебе пришлось бы делить со мной место в гардеробной и в ванной. Как ты это видишь? Станешь отбивать себе кусок побольше, чтобы радоваться, что это ты меня нагнула, а не я тебя?