— Ну…

— Вот почему позже ты ублажала себя в душе? — спросил он, и настала моя очередь моргнуть.

— Что? — прошептала я.

— Детка, я слышал, как ты кончила.

Ох, боже. Нет. Боже. Вот, дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Он встряхнул меня, и я сосредоточилась на нем.

— Поэтому?

— Да, — сказала я тихо.

Свободной рукой он потянулся к лицу, ладонью накрывая лоб и глаза, и пробормотал:

— Чтоб меня.

— Тай… — начала я, но он опустил руку, и встретился со мной глазами.

— Так вот почему ты дерзила?

Я прикусила губу, потом пробормотала:

— Да.

— Чтоб меня, — повторил он.

— Тай… — начала я снова, но он перевернул меня так, что я оказалась на спине, а он навис надо мной.

— Даже не хочу считать дни, когда я пользовался рукой вместо твоей киски, чтобы кончить.

— Тай! — огрызнулась я.

— Что? Ты говоришь честно, но сама не можешь ее принять?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как мои глаза сужаются, — я просто подумала, что это начало чего-то. Между нами. И не думала, что должна что-то скрывать. Любые секреты. Это не лучший способ начать отношения. Ронни все время что-то от меня скрывал. Что делал ставки в азартных играх. Что Шифт был куском дерьма. Это же происходит и сейчас. Знаю, ты должен держать свой грандиозный план мести в тайне, и я это понимаю, но кроме этого, если мы что-то начинаем, у нас не должно быть секретов. Итак, я увидела тебя в душе и мне понравилось, но еще я разозлилась, потому что не могла позволить себе этого, не была уверена, что могу тебе доверять, и я выместила всю злость на тебе. Вот. Теперь ты знаешь.

Его ответ прозвучал странно.

— Полагаю, совсем недавно я пару раз доказал, что у меня есть член.

— Да, — прошипела я.

— Детка, у меня не было киски больше пяти лет. Я выхожу, а меня встречаешь ты. Ты. Вся, какая есть. Можешь ли ты хоть немного понять, как тяжело мне было? Теперь ты рассказываешь, что видела, как я дрочил, что, кстати, я делал, представляя тебя в бикини у бассейна, и тебе так понравилось зрелище, что пришлось удовлетворять себя в душе, и считаешь, что это хорошо?

Я сердито посмотрела на него, потому что, возможно, он был немного прав, и я использовала это как прикрытие.

— Вероятно, мне следовало держать язык за зубами, — пробормотала я.

Его брови взлетели вверх, и он спросил:

— Думаешь?

— Я просто пыталась быть откровенной, — отрезала я.

Широкая ладонь обхватила мою щеку, его лицо приблизилось к моему лицу, прежде чем он сказал:

— Я понимаю, что между тобой и Родригесом все полетело к чертям, но ты не лежишь голая рядом с ним, Лекси. Ты лежишь голая рядом со мной. Я совсем другой человек. Ты не хочешь повторять прежних ошибок. Это я тоже понимаю. Но и ты должна понять, что я — не он. Ты права, у нас что-то начинается. У нас. Он здесь ни при чем.

Ладно, он привел еще один довод, и, возможно, не такой уж незначительный.

— То есть, хочешь сказать, я должна была скрыть это от тебя?

— Нет, я говорю, что ты должна лучше выбирать время, потому что именно сейчас мне было очень хорошо. В этот момент я лежал, пялясь в потолок, рядом с самой сладкой киской, что когда-либо прижимал к себе голой. Сидя в той гребаной камере, две недели, месяц, три месяца, четыре года назад, я думал лишь о том, как буду лежать в этой гребаной кровати и думать, что то, что со мной сделали, означало, что я никогда не попробую такую сладкую киску. А сейчас я чертовски благодарен, что жизнь, которая, как мне казалось, маячила передо мной по выходу из тюрьмы, миновала меня, а потом ты заявляешь, что я мог бы получить это больше недели назад, а для человека, потерявшего пять лет своей жизни, неделя — это чертовски долгий срок.

По-прежнему сжимая его шею, я прошептала:

— Но ничего из этого я не знала.

Он втянул воздух через нос и посмотрел поверх моей головы.

Затем его глаза снова встретились с моими.

— Ты права, малышка, не знала. Так что я расскажу тебе все, чтобы ты больше не сталкивалась с чем-то подобным. Вряд ли ты когда-нибудь натворишь дел, которые приведут тебя к тому, что они сделали со мной, поэтому ты не можешь знать и, дай Бог, никогда не узнаешь, каково это. И пусть я на свободе одиннадцать дней. Я по-прежнему чувствую тюремный запах, слышу, как лязгают решетки, хожу повсюду с оглядкой. Потребуется некоторое время, чтобы вытряхнуть все это из головы. И я заслужил это только за то, что дышал. Я всего лишь жил своей жизнью. Не сделал ничего такого, за что следовало бы наказывать, ничего такого, что требовало бы исправления. Теперь я должен отмечаться у офицеру по УДО, мириться с тем дерьмом, которым будет поливать меня полиция Карнэла, и сделать то, что собираюсь, чтобы оправдать произошедшее со мной, и я смог бы жить с этим. У нас что-то начинается, и ты хочешь, чтобы между нами не было тайн, но теперь ты знаешь, что у меня на уме и с чем я живу, а раз ты со мной, то вот с чем тебе придется жить. Так что, какое-то время, пока я не успокоюсь, тебе нужно быть осторожной.

— Я могу быть осторожной, — тут же сказала я, но сделала это нежно.

И так же мгновенно его взгляд изменился, и снова перемена была значима, но на этот раз Тай пояснил:

— Бл*ть, что я такого сделал, что вышел из этого кошмара прямо к тебе? — пробормотал он.

— Не знаю. То же самое, что сделала я, поехав за тобой.

И вновь, от моих слов, его большое тело замерло, но на этот раз став совершенно неподвижным, словно он даже перестал дышать.

— Правда, при этом сделала крюк к пляжу, — добавила я.

И тогда я поняла, что Госпожа Удача начала меня любить.

Потому что через три секунды Тай Уокер запрокинул голову и расхохотался.

А я смотрела на него, не отрывая глаз.

Тай, склонив голову, стоял в душе, вода каскадом стекала по его шее, спине, одной рукой он опирался о кафельную стену, кулак другой охватывал член, лаская его.

Я крепко прижималась к его спине, попеременно целуя и пробуя на вкус гладкую, мускулистую кожу, двигая руками по его груди, прессу, повсюду.