— Малыш, сейчас закончу, — пробормотала Лекси, — поцелую тебя через минуту.

Сгорбившись и склонив голову, она сидела у кухонного островка, одна нога закинута на другую, одной пяткой она упиралась на перекладину барного стула, ноги повернуты в сторону, хотя он видел только ее спину, но по рассеянным словам и ее позе Тай понимал, что она сосредоточенно над чем-то работает.

На ней были низко сидящие, свободные белые брюки, между поясом которых и блузкой оставалась широкая полоса обнаженной кожи. Она манила к ней притронутся, о чем, зная Лекси, та и не подозревала. Она звала ее мужчину просунуть руку ей в трусики и обхватить сладкую попку, и Тай решил, что найдет время откликнуться на этот зов сегодня вечером.

Светло-серая, свободная атласная блузка была присборена на талии и завязывалась сбоку большим, свисающим атласным бантом. Гладкие волосы каскадом ниспадали на спину. Черные босоножки на высоких шпильках валялась на полу рядом с островком, а на прилавке лежала маленькая черная сумочка.

Кроме того, на столешнице красовалась куча серых с черным кувшинов, которые, даже будучи мужчиной, он должен признать, смотрелись охрененно. Они классно сочетались с черной гранитной столешницей. Взгляд Тая переместился от них, обозревая все вокруг, осматривая вещи. Вещи на подоконнике над раковиной, которых не было утром, когда он уходил, ее снежный шар, фотография. Он перебегал глазами от одного предмета к другому. Широкая чаша с фруктами, под стать кувшинам, стояла у холодильника. Его глаза продолжали двигаться, и на каминной полке он увидел их свадебную фотографию в серебряной рамке.

Увидев ее, он почувствовал, как острие снова пронзило левую сторону груди, отозвавшись восхитительной болью и оставшись там.

Его мать не вставляла фотографии в рамки. Она не выставляла сувениры, чтобы напомнить им о хороших временах семейных каникул или прогулок. Их семья не ездила в отпуск. И не совершала прогулок. И у них не было счастливых воспоминаний.

Но дело было не только в этом. Его мать тратила всю энергию на то, чтобы ныть и злиться на весь мир. Она не тратила ее на обустройство дома, определенно, не тратила ее на мужа, которого ненавидела, но, как полагал Тай, оставалась с ним с единственной целью — мучить. Да и о своих детях она вспоминала изредка.

Поэтому у Тая Уокера никогда не было дома. Даже купленный им дом, он начал обставлять вещами, что ему нравились, но не пытался придать ему уют, потому что, во-первых, Тай был мужчиной, а во-вторых, потому что, никогда не имея дома, это не приходило ему в голову.

А Лекси удалось сделать это, лишь поставив кувшины, чашу, снежный шар и несколько рамок. Больше ей ничего не нужно было делать. Никаких цветов на веранде. Ничего другого. Тай уже доволен тем, что она сделала. Но он также знал, то, что у них началось, продолжится, и она наполнит его дом барахлом, которое превратит его в настоящий дом.

Тай подошел к ней, коснувшись ее спины, отвел мягкие волосы в сторону и наклонился, чтобы поцеловать в плечо, а затем приблизил губы к ее ушку.

— Моя мамочка была занята, — пробормотал он, затем его взгляд переместился на столешницу, куда он собирался бросить ключи, и Тай застыл.

— Ага, — рассеянно пробормотала Лекси, но он едва расслышал.

Потому что на столешнице были разбросаны лепестки розы, и по их цвету Тай знал, что они из ее свадебного букета. В одной руке Лекси держала квадратный кусок стекла, в другой — странный пистолет, которым она наносила на стекло какую-то жидкость серебристого цвета. Он заметил, что стекол было два, а между ними были зажаты лепестки роз, уложенные в форме сердца. Оба цвета плотно накладывались друг на друга, рисунок казался случайным, но лепестки располагались так, что каким-то образом приняли форму сердце. Тай не был из тех парней, кто умилялся сердечкам и цветочкам, но видел подобные штучки в магазинах, и то, что выходило из-под рук Лекси, выглядело далеко не любительским.

— Все, — объявила она, откладывая пистолет на потрепанное кухонное полотенце. Выпрямившись, она осторожно подняла стекло, держа его между большим и указательным пальцами, и спросила: — Что думаешь?

Уокер ничего не ответил, лишь уставился на поделку.

— Слишком слащаво? — спросила Лекси, и краем глаза Тай заметил, что она повернула голову, и почувствовал на себе ее взгляд, но не мог оторвать глаз от сердца. — Я имею в виду сердце… не похоже на меня. Или на тебя. Но я подумала, что могла бы выгравировать на стекле по углам какие-нибудь закорючки, а по центру сердца написать: «Тай и Лекси, Лас-Вегас» и, возможно, дату нашей свадьбы. А сверху припаять крючок. У меня есть розовая тесьма и присоска для стекол, можно прикрепить на окно над кухонной раковиной. — Лекси замолчала и, когда Тай по-прежнему ничего не ответил, пробормотала: — Не уверена, что сердце из лепестков роз подходит к черным столешницам и кремовым шкафам твоей кухни…

Она говорила что-то еще, но он ее не слышал.

Он думал о Тае и Лекси.

Острие снова пронзило левую сторону груди.

— Твоей кухни, — наконец, произнес он.

— Что? — тихо спросила она, и он перевел взгляд с ее руки к ее глазам.

— Твоей кухни, детка. Кухня твоя; так что делай, как тебе хочется.

Он увидел, как в ее глазах вспыхнуло удивление, потом ее красивое лицо смягчилось, и ему понравилось и то, и другое, но второе нравилось ему больше.

— Они из твоего букета, — тихо заметил Тай, и она кивнула.

— Я злилась на тебя, но не настолько, чтобы не оставить несколько роз. — Она помолчала, потом добавила: — То есть восемь.

Он почувствовал, как напряжение в левой части груди ослабло.

Затем обхватил пальцами ее шею и скользнул ими вверх, запутавшись в ее волосах, волосах, которые он ощущал на своей коже, когда они скользили по ней, волосах, которые накрывали его бедра, пока она работала над его членом. Волосах, которых он не так давно мечтал коснуться, и представлял какими они будут на ощупь, и его фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью.