Он крепко зажмурился, заставляя себя смириться с фактом, что его поезд уже не придет. Она вряд ли способна сейчас рассуждать здраво, поэтому ему придется решать за двоих.

— У меня с собой ничего нет, — солгал он. Она скользнула руками к его бедрам и легонечко поскребла там.

— Могла бы я?.. — Она указала головой, вопросительно глядя на него, и неуверенность ее взгляда щемящей болью отозвалась в его сердце. — Может быть, я смогла бы проделать это еще раз?

На ее горле хрупко дернулась жилка. Превозмогая себя, он застегнул джинсы.

— Все в порядке. Я отлично себя чувствую.

— Но…

Он смотрел мимо ее улетающих глаз. Руки его действовали не очень уверенно, когда он оправлял на ней свитер.

— Все сейчас спят, но, может быть, тебе лучше первой пробраться на свое место, как только ты приведешь себя в порядок?

Она делала отчаянные усилия, чтобы натянуть свои шорты, каждым движением задевая его. Справившись наконец с этой нелегкой задачей и разгладив последнюю складку, она вскинула ресницы. Он пытался улыбнуться ей.

— Как ты это делаешь? — спокойно спросила она.

— Делаю что?

— Действуешь так пылко, а затем превращаешься в кусок льда.

Вот оно что. Она посчитала себя отвергнутой. Сообразив это, он понял, что обидел ее.

— В данный момент я на грани срыва, — сказал он.

— Я не верю тебе. Как это Тулли называет тебя? «Айсберг»?

У него не было сил сражаться с ней, во всяком случае не сейчас, не после того, как он видел ее уязвимой и беспомощной. Он мог думать лишь о том, как заживить ее рану. Ему удалось придать нотки раздражения своему голосу:

— Опять начинается, не так ли? Стоит нам сойтись, и мы уже спорим… когда не целуемся. Я даже не знаю, почему так стараюсь быть хорошим парнем с тобой, хотя всегда нарываюсь на неприятности.

Ее припухлые губы дрогнули.

— Это называется быть хорошим парнем — то, что ты вытворяешь?

— Пожалуй, что да. И знаешь еще что? За тобой должок.

— За мной что? — Эти янтарные глаза больше не казались беззащитными, они начали разбрызгивать искры. Он внутренне усмехнулся.

— Ты мне должна, Фэб. Я выказал тебе малость уважения…

— Уважения? Вот уж не знала, что это так называется. Сарказм в ее голосе не совсем окреп, поэтому он усилил нажим:

— Это именно так. Но насколько я понимаю, никто здесь не ценит мое уважение по достоинству. А это означает, что ты обязана возместить мне убытки, и то, что я недополучил здесь, я планирую получить потом.

— Как ты собираешься это сделать?

— Я скажу тебе — как. Как-нибудь… В один прекрасный день. В любой понравившийся мне час. В любое время. В любом месте. Я собираюсь посмотреть на тебя и сказать тебе одно лишь словечко…

— Одно словечко?

— Да. Это будет пароль. «Сейчас». Просто одно словечко, «сейчас». И когда ты услышишь его, это будет означать, что ты должна бросить все дела и следовать за мной, куда бы мне ни заблагорассудилось. И когда мы доберемся до места, ты станешь моей собственностью. Абсолютной, как детский манеж для ребенка. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Он ждал взрыва, он был уверен, что она не отпустит его легко. Фэб никогда не лезла за словом в карман. Но она молчала.

— Ты все поняла? — повторил он.

— Думаю, да, — глубокомысленно сказала она. — Давай-ка я проверю, верно ли я все усвоила. Ты утверждаешь, что только потому, что ты не сумел взгромоздить себя на меня, скажем так, я задолжала тебе. Когда ты посмотришь на меня и скажешь «сейчас», я должна буду превратиться в твою рабыню, Я правильно поняла?

— Угу. — Камень на его душе скрипнул и откатился в сторону. Он начал получать удовольствие.

— И не важно, чем я буду в этот момент занята?

— Не важно.

— И не имеет значения, куда ты отведешь меня?

— Хоть в кладовую, где хранятся метлы, если мне это взбредет в голову. Это полностью на мое усмотрение.

Он играл с огнем и предвкушал момент, когда пламя вырвется из-под контроля.

— И даже если я буду работать? — спросила она с удивительным спокойствием.

— Пятьдесят на пятьдесят, что так оно и произойдет.

— Или окажусь на собрании?

— Ты оторвешь от стула свою хорошенькую попку и последуешь за мной.

— И даже во время совещания с комиссионером?

— Ты скажешь: «Прошу извинить, мистер комиссионер, но мне кажется, у меня вот-вот начнется понос, поэтому не обессудьте. Тренер Кэйлбоу, не могли бы вы проводить меня, на случай если я упаду в обморок и мне потребуется носильщик?»