— Водных обрядов? — повторил Хота, желая угодить Саулю.

— Да. Говорят, что в этом бассейне собирается вода, стекающая со сталактитов. Как видите, напрашивается сравнение оплодотворяющей влаги со спермой, а бассейна — с маткой. Женщины из деревень, разбросанных по Алавесской равнине, древней обители семьи Гевара, хозяев этих земель, приходили сюда с незапамятных времен, чтобы совершить то, что некогда называлось «плодородными омовениями», и заходили в бассейн по пояс. Женщины Оняти называли этот ритуал «берату», что по-баскски означает «размягчаться». Это были обряды плодородия, и женщины надеялись забеременеть.

Сауль подробнейшим образом рассказывал им о предмете своей главной страсти: о том, что кельтские обряды сохранились до наших дней, приняв обличие христианских церемоний, которые едва скрывали их языческое происхождение.

Затем вошли в пещеру. Желая немного отдохнуть после поездки, развернули бутерброды с чоризо и уселись возле низкой каменной ограды, окружавшей часовню Сан-Элиас. Небольшая, белая от извести полукруглая арка над колоколом придавала этому месту особое очарование.

Кто-то сразу же захрапел; это был ленивый час сиесты, к тому же стоял тяжелый летний зной. Досаждали слепни, но в пещере царила прохлада, которой снаружи не было, и в конце концов все задремали.

Впрочем, не все.

Лучше сказать, почти все.

Асьер остался снаружи и рассматривал стену, которую альпинисты использовали для обучения скалолазанию. В этот знойный полуденный час никого из них видно не было. Разговор с Аннабель опечалил Асьера — может быть, он действительно был слишком резок… Может быть, она что-то заметила…

«Нет, вряд ли заметила, она же не телепат», — твердил он себе, но по-прежнему переживал.

Появившийся Сауль — он спустился, чтобы немного размять ноги — обнаружил Асьера, понуро сидящего возле каменной стены.

— Эй, я видел твою руку. — Сауль перешел к делу; он уже думал над этим в последние ночи.

— А что с ней не так? — отозвался Асьер, готовый защищаться, и сунул левую руку в карман джинсов, где она едва умещалась.

— У тебя не заживает фаланга на безымянном пальце. Что это? Ты порезался?

— Порезался, да, — рассеянно ответил Асьер.

— У меня было такое же в твоем возрасте. Твой отец… Он чем занимается?

— Работает на складе в Эроски. Ты что, издеваешься надо мной?

— С какой стати мне над тобой издеваться?

— Ты — университетский профессор, а я — сын кладовщика из Эроски и домохозяйки.

— Какой у тебя средний балл?

— Довольно высокий, — пробормотал Асьер. Да, таков был его план А. Единственный, на самом деле: заняться учебой, порвать с заурядной семьей, не знающей ни культуры, ни образования… Только безумец пошел бы по пути его отца, занимавшегося низкооплачиваемым ручным трудом.

— В таком случае с моей стороны никаких насмешек — наоборот, сплошное уважение.

Ни разу за свои шестнадцать лет Асьер не слышал слова «уважение», обращенного к нему.

— А что ты собираешься изучать, историю? — спросил Сауль, все еще надеясь завербовать кого-нибудь из виторианцев.

— Нет; что-то такое, что сделает меня богатым.

Асьер был зациклен на денежном вопросе. Ребята из нашей компании знали, что если вечером он не пил, значит, у него не было бабок. Хотя в конечном итоге все же заказывал кубату [24] или дежурный калимочо. То же самое с сигаретами: ему всегда что-нибудь перепадало, и он не слишком парился, если нужно было стрельнуть у того, у кого имелась целая пачка. Обычно подкатывался к добряку Хоте, у которого чаще, чем у других, водились деньги.

Деньги, точнее, их отсутствие, занимали все его существо, заставляя делать то единственное, на что он был годен в свои шестнадцать лет: хорошо учиться.

— Понимаю, — сказал Сауль. И знал, что парень его понимает. Этого было достаточно. — Слушай, что касается твоего отца…

— Что касается моего отца, не хочу ничего слушать, — отрезал Асьер.

«Лучше уж я, чем сёстры», — с горечью добавил он про себя.

— Не волнуйся, я ничего никому не скажу. О таких вещах не говорят. То, что происходит в семье, остается в семье. Я просто хочу сказать тебе, что наступит день, когда он поднимет на тебя руку, а ты посмотришь на него сверху вниз и спокойно дашь сдачи, понял?

— Я же не говорил, что меня кто-то бьет, — буркнул Асьер, немного смутившись.

— Разумеется, — ответил Сауль сдержанно.

— Я ничего тебе не говорил! — крикнул Асьер и одним прыжком поднялся на ноги. И тут же об этом пожалел.

Сауль видел, как тот удаляется в сторону лестницы, ведущей в часовню.

— Все я знаю, чувак, — тихо пробормотал он.

Отсчитал четверть часа и тихо поднялся в часовню. Проверил, все ли спят, и подошел к дочери.

— Давай, Бекка. Спустимся к бассейну. Богиня ждет.