– Почему ты не улыбаешься, Сергей? – они не уставали повторять один и тот же вопрос каждый день. – Тебе не нравится Америка? Почему? Мы знаем, что у вас в России повсюду грязные дороги и никому не платят зарплату. Почему тебе не нравится Америка? У вас в России плохо. Много разбойников, много беспорядка.

– У нас беспорядка не больше, чем у вас. Просто у нас порядки разные. А что до бандитов, то и вы этим добром ничуть не обделены. Просто мы с вами чуток поменялись местами. Раньше у вас был Дикий Запад, теперь он у нас. У нас в каждом уважающем себя городе на центральных улицах непременно устраивают перестрелки. Любой крупный бизнесмен считает себя обязанным иметь телохранителей, даже если они ему не нужны. Это своего рода шик, признак принадлежности к определённому социальному классу…

Имя Сергея Лисицына было хорошо известно в России. Московский журнал «Плюфь» не сильно отличался от других глянцевых изданий, таких было много. Зато рубрика «Твёрдый знак» была уникальной, и сравнить её было не с чем. Второй год подряд на Лисицына была мода. Его всюду приглашали, он был не просто желанным гостем, многие считали лестным для себя пожать ему руку и постоять бок о бок с ним перед объективами фотокамер. В то же время имя Сергея Лисицына заставляло многих холодеть, ибо его «Твёрдый знак» был тем самым столбом позора, на котором никто из обывателей не пожелал бы увидеть своей фамилии.

Лисицына пригласили в США на проходивший в августе ежегодный симпозиум работников прессы. Американцы всегда любили заморские диковинки, будь то люди или музейные экспонаты. На них смотрели, о них много говорили, но к ним быстро теряли интерес, если диковинки обходили вниманием саму Америку, ибо больше всего на свете американцы любят свою страну, где нет, как им кажется, недостатка ни в чём. Они упиваются собственной самодостаточностью и не желают знать ничего о мире за пределами государственной границы. Когда же до них докатился-таки слушок о знаменитом русском журналисте, которого обожал и одновременно страшился весь высший свет России, коллеги из Лиги независимых репортёров не могли устоять перед соблазном встретиться с ним на своей территории. Сергей согласился.

Теперь он возвращался домой. Душистый, но нестерпимо жаркий воздух прерий остался далеко позади и представлялся Лисицыну пусть ярким, но всё же кратковременным сном. Россия властно тянула к себе.

Встретить Лисицына в Шереметьево приехал Артём Шаровик.

– Сергей Владимирович, я рад вас приветствовать! – почти закричал он, приветственно раскинув руки. Он был откровенно счастлив возвращению Сергея Лисицына.

– Здесь уже здорово похолодало, – Сергей поёжился, глядя на тёмную улицу.

– Начало ноября, скоро зима.

Они прошли на автомобильную стоянку.

– Багажом, я смотрю, вы не богаты, – сказал Артём. – Неужто ничем не соблазнились там?

Они сели в машину. Снаружи забарабанил мелкий дождь. Сергей сразу почувствовал себя дома. За стеклом лилась вода, бежала грязь, брызгалась слякотная неуютность, и от этого на душе стало как-то по-родному легко.

– Ну что там Америка? Хорошо?

– Ерунда, – искренне ответил Сергей.

– Неужто совсем никакое впечатление? – не поверил Артём.

– Во-первых, Америка – это страна тупиц. Всех, кто у них есть с мозгами, американцы купили за рубежом… Ты не отвлекайся, на дорогу посматривай. Во-вторых, Америка – это бескрайняя деревня, сплошные пустыни, фермы и автомобильные дороги. За три месяца, пока я там был, у меня сложилось твёрдое убеждение, что сущность Америки составляют дороги. Не будет дорог, не станет и Америки. Я имею в виду цивилизацию, а не дикую природу, конечно.

– Да бросьте вы, неужто там ничего нет, кроме дорог? А где же у них тогда кино снимают? Куда же все небоскрёбы подевались?

– Есть, дружок, и небоскрёбы, есть и навесные шоссе в три яруса, но их мало. В кино показывают в основном крупные города, такие как Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, но они настолько же не Америка, насколько Москва – не Россия. Это островки нагромождённой цивилизации. Правда, в отличие от нас, таких островков у них много. В целом же Америка – страна одноэтажная, как очень метко заметили когда-то Ильф и Петров.

– Многим нравится там.

– О вкусах не спорят.

***

Второй день в Москве.

После обеда Сергей вышел из дома и сел за руль своего «жигулёнка».

– Ну, Зебра, покатаемся маленько? – погладил он руль автомобиля. – Застоялась ты без меня? А я по тебе соскучился, хочешь – верь, хочешь – не верь.

Сергей выехал из-под навеса, устроенного во дворе, на мокрую улицу и удовлетворённо вздохнул.

Сидя за рулём, он отдыхал. Так бывало не всегда. Временами Лисицыну не сиделось в автомобиле, мысли одолевали настолько, что он бросал Зебру и ехал городским транспортом, где духота, шум и общая сутолока создавали иногда обстановку, наиболее подходящую для успокоения. Но сидя за рулём сегодня, он приходил в себя, вживался в родную атмосферу. Всё казалось таким же, как до отъезда в Америку, но Лисицыну требовалось прочувствовать, убедиться, что в столице всё осталась на своих местах. Он разъезжал по городу без всякой цели, сворачивая наугад, иногда попадал в тупики или в тесные дворики, где и развернуться толком нельзя.