– Жизнь – забавная штука. В ней ничего не бывает случайного. Несколько минут назад мы мирно прогуливались по лесу, и ты спросил меня про Ченгрем. Я сказал тебе пару слов о человеке, который выходил меня от смертельной раны. Это он и есть. Теперь ты видел этого человека своими глазами.

– Потрясающе! Невероятно!

– Согласен, невероятно. Так случается только в кино. Он появился здесь именно в тот момент, когда нужно было спасти меня. Но сам-то он был уверен, что приехал мстить за сестру. Да, это невероятно… – Сергей задумался, огляделся. – Иногда я вообще не могу понять, по какому закону строится жизнь и её сюжеты. Добро, зло, причины, следствия – всё это очень зыбко, очень… очень погранично, очень неосязаемо… Что на самом деле лежит в основе всего? Логика? Но чья эта логика?.. Впрочем, как бы то ни было, теперь пора вызывать «скорую» и милицию. Эта история подошла к концу…

Виктор Кривошеин был высок, плотен, казался довольно приятным благодаря добродушному выражению, которому никогда не позволял сходить с лица при посторонних. Улица была исключением, так как её всегда заполняла толпа, то есть людская масса, бурлившая, согласно представлениям Кривошеина, за пределами его мира, следовательно, и за пределами круга, включавшего посторонние лица. Толпа всегда была для Виктора толпой, безымянной и безликой.

Он вышел из приземистого чёрного «шевроле» и повёл плечами. На лбу залегла пара морщин, не столько от возраста, сколько от привычки сводить брови во время размышления. Дела неотступно следовали за Кривошеиным, и напряженная мысль не переставала пульсировать в его голове ни на секунду. Он пошевелил губами, будто пережёвывая остатки пищи, потрогал гладко выбритый подбородок и машинально взглянул на часы. Остановился перед просторной витриной цветочного магазина. Кривошеину был нужен букет побольше, даже не букет, а целая корзина цветов. Он не испытывал любви ни к розам, ни к пионам, ни к полевым ромашкам, но он никогда не забывал купить букет, отправляясь на свидание. Цветы заменяли ему пышный павлиний хвост, который требовалось ритуально распушить перед избранницей, исполняя церемониальный танец ухаживания. Сегодня Кривошеин ехал к женщине, которой намеревался сделать предложение. Была ли это любовь? Вряд ли. Скорее, это следовало назвать хорошо продуманным деловым решением. Впрочем, его избранница не ждала от Виктора любви, она хотела материальной надёжности, а Кривошеин хотел исполнительной супруги, в меру умной и привлекательной. Они устраивали друг друга, и поняли это давно, оставалась формальность…

Выходя из магазина, он снова взглянул на часы, и в ту самую секунду на противоположной стороне улицы прогремел взрыв. Звук оказался настолько силён, что Кривошеин сразу оглох. В окружившей его ватной тишине он увидел словно нарисованные стрелы дыма и вертящиеся в воздухе обрывки металла, похожие на истерзанный картон. На фоне серого осеннего неба мягко кружился целый рой каких-то лёгких клочков, мелкими чёрными штрихами взвились ввысь болты и гайки.

Ударившая в лицо воздушная волна заставила Виктора закрыть голову руками и откинуться назад, в результате чего затылок его стукнулся о широкий косяк. Из-за спины пёстрой гирляндой высыпались цветы, и Виктор догадался, что позади него опрокинулся служащий магазина, кативший коляску с уложенными в неё букетами.

Над головой Виктора что-то шмякнулось, витрина ответила звонким шлепком, и Виктор понял, что слух вовсе не пропал, но сделался каким-то избирательным. Запрокинув лицо, Кривошеин увидел прилипшую к стеклу кисть человеческой руки, похожую на резиновую хирургическую перчатку, наполненную водой. Пальцы нелепо шевелились, словно силясь сжаться в кулак, но не сжались. Кровавые лохмотья на основании кисти взболтнулись, размазывая по воздуху жидкие красные нити. В следующее мгновение витрина мягко покрылась белой паутиной крупных трещин и начала рассыпаться.

«Как же медленно бежит время, – пульсировало в голове Виктора. – С какой силой должна была лететь эта рука, чтобы разбить толстое стекло? Или что-то ещё попало в витрину? А ведь красивая была витрина, ёлки-палки! И сколько же им тут убираться теперь придётся! Да о чём это я?..»

В ту же секунду мир пришёл в активное движение, зашумел, посыпался звонкими осколками, загудел вспыхнувшими языками пламени, наполнился испуганными криками, лязгом падающих железок. Виктор Кривошеин сжался в комок, откатываясь по асфальту от падавших сверху стеклянных крошек. Он раскрыл рот, чтобы выругаться, но смог выдавить из себя лишь неясное шипение.

Вдоль тротуара проскакало вниз по улице, высоко подпрыгивая, автомобильное колесо. Неподалёку от Виктора корчились пять фигур. Почему-то сразу запомнилось, что пострадавших прохожих было именно пять. Ближайшее к нему тело лежало в большой луже крови и едва заметно шевелило правой ногой. Кто-то протяжно стонал. Пассажиров взорвавшегося автомобиля не было видно, скорее всего, останки их тел раскидало по всей улице. Поднявшийся внезапно ветер пустился гонять вдоль стен клочья синтетической набивки из растерзанных сидений машины. Из-за угла высыпала толпа любопытных, все хватались за голову, в ужасе прикрывали глаза ладонями, но не расходились. Толкая собравшихся, к месту происшествия бежал какой-то военный, сверкая золотом пуговиц и тёмными стёклами очков. Откуда-то вылетела грязно-жёлтая собака и принялась безумно лаять на горящую машину, испуганно приседая и пятясь.

– С вами всё в порядке? – услышал Виктор женский голос над самым своим ухом и обернулся.

Перед ним стояла женщина в просторном белом платье. То есть сперва Виктор увидел ноги, стройные длинные ноги в белых чулках и в белых же остроносых туфельках, затем его взгляд скользнул по плескавшемуся вокруг этих ног подолу платья, и лишь потом он рывком поднял голову и увидел тяжёлую копну чёрных волос. Волосы густо шевелились на ветру и то и дело закрывали бледное женское лицо с горящими чёрными глазами.