Мальчик вошёл в комнату первым. Бородач указал на стул возле себя:

– Присаживайся, молодняк.

Денис сел.

– У вас тут что, театр?

– В некотором роде театр. К празднику мы готовимся.

– Что же сейчас за праздник? – Денис мысленно пробежался по календарю. – Середина декабря. Никаких вроде праздников нет.

– У нас есть. У нас каждую неделю праздник, – серьёзно ответил мужик.

– Как же так? Просто воскресенье отмечаете?

– Не «воскресенье», а «неделю». Раньше на Руси именно так говорили. Неделя – это ведь день, когда не делают ничего. Понимаешь, молодняк? День неделания. В этот день отдыхали от работы, то есть вели себя праздно. Потому и говорят «праздник».

– Как же вы тут праздновать собираетесь?

– Как в старину. Ряженые всякие, пляски, хулиганства разные. Приходи, посмотришь. Ты здешний?

– Я с того конца улицы.

В двери появилась Лариса.

– Что тут у вас?

– Это моя тётя, – поторопился сказать Денис. – Мы приехали на несколько дней.

– Что тут у вас? – повторила свой вопрос Лариса.

– Коляду сегодня гулять будем, – весело сообщил мужик, улыбаясь сквозь лохматую бороду.

– Коляду?

– Ну да! – Мужик тряхнул бородой. – Как вас звать-то, гости?

– Лариса и Денис. У вас тут театр, что ли? – Лариса осмотрелась. – Костюмов полно.

– Навроде театра. Один добрый человек деньгами нам помогает. Он тутошний, Кривошеин Виктор Степанович, может, слыхали?

– Нет. И что ж у вас за театр такой?

– Праздники людям показываем и заставляем их участвовать. Просто так никому глазеть не позволяем. Наши праздники имеют особую цель. Мы стараемся растормошить людей. Но мало кто понимает, чем мы здесь занимаемся.

– И кто-то, вы говорите, даже поддерживает вас деньгами?

– Да, Кривошеин. Он любит иногда приезжать сюда с друзьями и просит нас позабавить их. Барин такой сегодняшний. Нам не жалко, мы всегда готовы. Мы просто развлекаем его, потому что он так хочет и платит за это. Он содержит весь этот театр, но появляется редко. У нас есть реальная возможность проводить здесь настоящие круговерти, как, например, сегодня.

– У вас есть зрители?

– Любители русской экзотики. На нас многие приезжают поглазеть, но веселимся мы всё же для себя. Зрителей, конечно, хватает, но мы их всех предупреждаем, что просто пялиться никому не позволим. Хотите с нами гулять, так будьте добры по полной программе, как мы. А мы колядуем на всю катушку, спуску не даём.

– То есть? – Лариса понемногу успокоилась, разговаривая с бородачом. Нервозность её, беспокойные воспоминания о недавних событиях отступили.

А мужичок с удовольствием рассказывал о своём театре:

– У нас придверные стоят, как в старину, чтобы не выпускать никого, пока не завершатся игрища. Другие выволакивают зрителей к месту действия. Так что увильнуть не получится.

– А чего увиливать-то? – не поняла Лариса. – Разве вы работать тут заставляете?

– Нет. Но кнутом по спине пройтись можем.

– Зачем? Мазохисты, что ли?

– Отнюдь нет.

– Тогда я не понимаю, – сказала Лариса, рассматривая висящие на стенах наряды.

Мужик оперся локтями о стол, чмокнул губами и стал неторопливо объяснять:

– Такие вот гулянья, игрища, так сказать, предназначаются для того, чтобы вызвать определённые эмоциональные переживания и физические ощущения. Так уж повелось издревле. Это же не просто веселье, тут много ритуального. Мы же не для денег устраиваем гулянья, мы по-настоящему. Те, которые приходят просто попялиться на нас, обязательно будут мешать, поэтому я заранее предупреждаю, что каждый может попасть в круг, каждого могут вытащить за руки, каждого могут отлупасить полотенцами за отказ принять участие в игре. Так что… Смысл коляд всегда заключался в том, чтобы заставить участников испытать неподдельный страх, стыд и даже физическую боль. Конечно, мы никому кровь не пускаем, никого не насилуем, мы же просто ряженые. Но в том-то и смысл – рядиться для того, чтобы создать атмосферу раскрепощённости, возбуждения, веселья.

– Вы, если я правильно поняла, сектанты, – сделала вывод Лариса.

– Никак нет, голубушка, – мужичок отрицательно покачал головой.

– Тогда зачем вам это?

– А зачем вам это? – мужичок дотронулся пальцем до золотой серьги в ухе Ларисы.

– В каком смысле «зачем»?

– Ну вы же не просто так нацепили эту безделушку.

– Во-первых, это не безделушка, а очень дорогая вещь, – Лариса сверкнула глазами.

– Дорогая? Чем же?

– Я заплатила за неё большие деньги.

– И всё? В этом вся её ценность? Тогда выбросьте её.

– Вы сошли с ума.

– Ничуть. Вы же можете потерять её? Ну, скажем, чисто теоретически?

– Допустим.

– Вот вы потеряли ваши серьги. Раз – и нет их, испарились, своровали их. Изменится ли ваша жизнь? Станете ли вы смотреть на мир иными глазами? Не думаю. Стало быть, ничегошеньки ваша побрякушка не содержит в себе. С вас могли содрать вдвое меньше или вдвое больше денег за неё, но ценность её от этого не уменьшилась бы и не увеличилась бы. Нужности нет в этой безделушке. А всякая ценность определяется нужностью.