– Коготь! Всё кончено!

Михаил Михайлович молчал. Его безумный глаз неподвижно таращился куда-то в сторону. Вывернутая голова не издала ни звука. Из порвавшейся на локте Когтева рубашки торчала окровавленная кость.

– Всё, – Романов распрямился, – готов старикан.

– С чего бы это? – Сергей подёргал Когтева за воротник. – Похоже, он шею свернул.

– Твоих рук дело, – откашлялся полковник. – Не мог помягче толкнуть его?

– Извини. – Сергей протянул другу отобранный пистолет. – Переборщил немного.

– Ох уж эти твои восточные фокусы! – хмыкнул с деланной серьёзностью полковник Романов. – Такой материал насмарку пошёл.

– Может, ты на меня дело возбудишь за превышение необходимой самообороны? – Лисицын сел на траву возле покойника.

– Непременно, – Романов сморщил лоб. – Ты же напал на невинного мужичка. Он себе гулял-гулял по лесу, а ты ему кость из руки выдрал, позвоночник оприходовал ни с того ни с сего. Чёрт знает что творится в стране! Как я объясню, что слабый, беззащитный пожилой человек подвергается нападению со стороны распущенного журналиста-здоровяка?

– Дядя Ваня! – приблизилась к ним бледная как смерть Ксения. – Вы что? Вы вправду? Он же нас защищал! Это же случайно у Миши шея сломалась!..

В ответ на её жалобный тон раздался дружный хохот. Романов плюхнулся в траву возле Лисицына и затрясся что было мочи. Мужчины смеялись громко, упоительно, заразительно, выплёскивая из недр своих всю тяжесть, скопившуюся в них за последние дни, как вязкий горький осадок.

– Ксюша! Ха-ха-ха! Девочка моя! О-хо-хо! Я просто не могу! – дрыгал ногами Романов, то и дело задевая каблуком плечо мёртвого Когтева.

– Га-га-га! Я тащусь! – булькал Лисицын, колотя руками по земле. – Ты просто умора, а не девка!

– Теперь я верю, детка, что ты на самом деле ни сном ни духом про мужние дела, – проговорил Романов, успокаиваясь. – Ты, глупышка, наивна, как только что вылупившийся цыплёнок…

– Вот, вот, Ваня. У тебя есть на кого излить силу своей врождённой воспитательской страсти, – сказал Сергей, досмеиваясь. – Ксюха – это благодатная почва.

Они затихли. Отовсюду доносились разрозненные песни и звонкий смех. Где-то сухо ломались ветви. Романов запрокинул голову и прислушался.

– Как в кино… Лис, а что здесь за праздник?

– Купала. Самая короткая ночь, – быстро ответила Ксения, падая на землю возле мужчин.

– А тебе откуда известно? – удивился дядя Ваня. – То ты ни шиша не знаешь, а тут вдруг на тебе! Купала! Откуда такая уверенность?

– А мне Сергей сказал, – важно сообщила девушка. – Мы костры увидели, и примчались сюда, чтобы от Миши спрятаться. А мне же интересно, откуда столько народу, столько огней. Сергей растолковал.

– Так вы, оказывается, беседой развлекались, покуда я в перевёрнутой машине беспамятствовал! Славненько получается!

– Дядя Ваня, я же только об этом и успела спросить, – Ксения виновато прижала ладони к груди.

Неподалёку послышалось шуршание травы. Две девицы в коротких платьицах шумно раздвигали голыми ногами траву. На головах у обеих красовались богатые венки из луговых цветов, торчали во все стороны длинные стебли. Из-под цветов красиво рассыпались длинные распущенные волосы. Повернувшись лицом к девицам, Сергей положил руки поперёк Ксении и тут же услышал, как длинноволосые подруги затянули громкую песню:

Девки скрылись. Романов проводил их взглядом, поднявшись на локтях.

– Весёлые куплетики!

– Купала, – засмеялся тихонько Сергей. – Попасть бы на это веселье при нормальных обстоятельствах, попрыгать через костёр, поцеловаться в хороводе…

– Так пойди попрыгай.

– Устал, однако, как чукча после охоты на кита.

– А скажи мне, друг Лис, всегда, что ли, в эту ночь наш народ так развлекается?

– Не знаю, Вань. Я как-то лет пять назад был на Купале, но там всё выглядело скромнее. Народу собралось поменьше нынешнего, да и одежду сбросили человека два-три, чтобы умыться росой. Стеснялись. А тут, я вижу, размах! Никогда не думал, что у нас, в нашей провонявшей ладаном стране так лихо гуляют на Купалу, по-настоящему.

– Получается, что у нас язычество, что ли, на ноги встаёт? удивился Романов.