Я ворочаюсь без сна двадцать минут, тридцать, сорок, вздрагивая каждый раз от малейшего шороха. Через час устоявшейся тишины понемногу расслабляюсь и начинаю проваливаться в забытие, и тогда под дверью раздаются тяжелые шаги. Забыв, как дышать, я слушаю, как они замирают около двери моей спальни. Мне кажется, что я улавливаю звук прерывистого мужского дыхания, но долго размышлять над этим не удается, потому что в темноту спальни проникает тусклый свет коридорного светильника.

Я превращаюсь в окаменевшую скульптуру, и только барабанящий в горле пульс напоминает о том, что я еще жива. Позади раздается тяжелый вдох, и комната вновь погружается в темноту, потому что дверь с грохотом захлопывается.

С шумом выпускаю из легких воздух облегчения и горького разочарования. Ушел. И тут же вздрагиваю, потому что матрас пружинит под тяжестью опустившегося тела. Его тела. Лишаюсь дара речи и вновь застываю безмолвным камнем на простынях.

Финн откидывает одеяло и ложится рядом, прижимаясь ко мне. Он в мягком спортивном трико и без футболки, и это слишком для моего помраченного чувствами рассудка. У меня нет сил ему сопротивляться. Я не хочу ему сопротивляться. Не тогда, когда я чувствую каждый его выступающий мускул, и когда его прерывистое дыхание играет в моих волосах.

Негромкие слова вонзаются в тишину комнаты будто через динамик громкоговорителя:

– У тебя сердце колотится как у зайца. Ты меня боишься?

Я его не боюсь. Я боюсь своих чувств к нему. Того, как он на меня действует.

Слегка мотнув головой, шепчу:

– Нет.

Я словно назвала волшебный пароль: в ту же секунду теплые руки скользят по моему животу, сгребают край футболки и тянут ее вверх. Дыхание перехватывает, и внизу живота снова становится жарко, но я молча повинуюсь этому движению и задираю руки. С тихим шелестом футболка приземляется на пол, и теперь я чувствую Финна кожей. Он горячий и твердый. Я жажду повернуться к нему лицом, потому что хочу, чтобы как можно больше частей меня были обласканы его прикосновением, но не делаю этого, с замиранием сердца ожидая его дальнейших действий. Боюсь и мечтаю о них одновременно.

Голос за спиной щекочет мне шею, в то время как пальцы приходят в движение, начиная выводить неровные круги на моем животе:

– Ничего не будет, Тони.

Не знаю, понимает ли Финн, насколько чувствительно для меня его самое легкое прикосновение, и что оно рождает желание большего. Огонь во мне разгорается все сильнее, и я невольно прогибаю спину навстречу его бедрам. Утыкаюсь ягодицами в выпирающую твердость, и это распаляет еще больше, отчего с губ срывается глухой хрип.

Финн сдавленно чертыхается за моей спиной, и я чувствую обжигающее прикосновение его рта к позвоночнику. Комната начинает бешено вращаться, в животе взрываются горячие фейерверки, потому что его руки перемещаются мне на грудь, мягко ее сминая. Я вонзаюсь зубами в губу, ведь то, что происходит во мне, не поддается описанию. Мне страшно оттого, что я не могу себя контролировать, потому что все, что происходит сейчас, для меня ново. В трусиках влажно, и грудь сладко тянет, и я совершенно не представляю, что с этим делать. Но кажется, знает Финн, потому что его теплые пальцы обхватывают соски и слегка оттягивают их. Я выгибаюсь сильнее, упираясь головой ему в плечо, и не сдерживаю громкий стон.

– Финн… – бормочу, вонзаясь ногтями в простыню, – пожалуйста…

Не знаю, о чем прошу: я просто хочу, чтобы он сделал что-то, что облегчит это томление внизу живота, что-то, от чего мое тело перестанут окатывать эти горячие волны, лишающие рассудка.

– Повернись, Тони, – не дожидаясь повиновения, Финн перемещает ладонь на мое плечо и разворачивает к себе. Я успеваю заметить жаркое пламя в его глазах перед тем, как он впечатывает мою грудь в свои напряженные мышцы и ловит ртом мои губы.

Я готова кричать от двойного удовольствия, потому что эффект от соприкосновения с его горячей кожей, прижатой к моей набухшей груди, окончательно сносит мой шаткий барьер стыдливости. Я впиваюсь в его волосы пальцами и жадно отдаюсь напору его поцелуя.

– Блядь, я не должен был… – хрипит Финн, наваливаясь на меня сверху.

Мне кажется, что все, что мы делаем, – правильно. Его тяжелое, вжимающее меня в матрас тело, его горячие поцелуи и его жаркое дыхание, его твердый пах, ударяющийся в мои бедра. Я хочу его. Хочу всего, что он способен мне дать.

– Ничего не будет, Тони. Ты маленькая… а я не должен был приходить.

– Тогда почему ты здесь? – вырывается из меня.

– Если бы я знал, – глухо бормочет он, перед тем как снова вторгнуться в мой рот языком.

Мы целуемся умопомрачительно долго, и с каждой минутой мое тело нагревается все больше, и я, сама того не замечая, начинаю тереться трусиками о его пах.

– Черт, Тони… тебе нужно прекратить…

– Я хочу, чтобы стало легче… – лепечу я, краснея от собственной распущенности. – Внизу все горит.

Несколько секунд Финн молчит, тяжело дыша мне в лицо, а затем, словно приняв непростое решение, скатывается с меня и ложится на бок.

– Раздвинь ноги, Тони. Ты доверяешь мне?

Я пытаюсь проглотить восставший в горле ком, и когда не получается, молча киваю. Теплая ладонь ложится мне на живот и скатывается вниз, к резинке моих простых хлопковых шорт. Тело бьет дрожь, но я послушно развожу бедра.

Финн поднимается на локте и, не отрывая от меня горящего взгляда, проникает пальцами в трусики. Едва он касается моей раскрытой плоти, я громко вскрикиваю. Это легкое касание подобно самому сильному разряду тока, бьющему прямиком в голову.