– Господи, ты такая мокрая, – измученно стонет он надо мной и опять повторяет движение. И снова, и снова, пока мое тело не выгибается напряженной дугой и все чувства не сосредотачиваются в том месте, где он так умело меня касается.

– Кончи, малышка, – он то ли приказывает, то ли умоляет. – Избавь меня от мучений. Моей выдержки надолго не хватит.

Сквозь ширму собственной похоти я инстинктивно скольжу рукой по его бедру и прижимаюсь к взбугрившейся ширинке. Финн глухо шипит, но возбуждение добавляет мне смелости, поэтому я не останавливаюсь. Оттягиваю резинку его спортивных штанов и обхватываю горячую эрекцию.

– Тони… ты…

Слова Финна тонут в моем стоне, потому что ощущение от его члена в моей руке творит что-то совершенно непередаваемое с телом: ноги сотрясает сильнейшая дрожь, перед глазами темнеет, и напряжение внизу живота становится настолько мощным, что пугает. И уже через пару секунд я разлетаюсь на мелкие звенящие осколки под музыку собственных стонов. В руке становится влажно, и сквозь шелест обрывков мыслей я понимаю, что не только получила свой первый оргазм, но и довела до него мужчину.

Мы лежим молча целую вечность, пытаясь восстановить дыхание.

Рассудок постепенно возвращается в реальность, где есть моя сестра и мое чувство вины, которое многократно усилилось из-за произошедшего, и я понимаю, что одной мне с ним не справиться. Это не просто рядовой поцелуй: мы с Финном едва не занялись сексом в доме моих родителей, когда его девушка, моя сестра, была в отлучке. И он сам пришел ко мне.

– Что теперь, Финн? – спрашиваю тихо.

– Я что-нибудь решу, Тони.

Я ему поверила. А на следующем семейном ужине Кимберли, сияя улыбкой, сообщила, что они с Финном решили пожениться.

Я не выхожу провожать гостей, ссылаясь на то, что нужно помочь маме с посудой. Финн и Кимберли уезжают вместе, из чего я делаю вывод, что они, скорее всего, съехались. И это логично, ведь Финну двадцать семь. Глупо думать, что они по-прежнему будут зависать в комнате Ким после учебы и изредка ночевать вместе в отсутствие родителей. Логично, но до металлического скрежета в груди неприятно.

Говорят, время лечит. Это еще одно утверждение, которое не работает в моем случае. Потому что в тот момент, как мы встретилась взглядами, все вернулось снова: дикое уханье сердца, смущение и канувшая в Лету способность связно изъясняться. Четыре года я убеждала себя, что стала взрослее, мудрее, привлекательнее и все те мои чувства – не более, чем подростковый восторг от красивой картинки его внешности, облаченной в выкованные мною же рыцарские доспехи. И понадобилось меньше минуты, чтобы вернуться в далекое прошлое и из всего хорошего, что там находилось, прихватить лишь пыльную шкатулку моих чувств к нему.

Но несмотря на это, я больше не девочка, которая готова была отдать все за один только взгляд и поцелуй со своим идеалом. Потому что за четыре года вдали от дома, помимо высшего образования, я обрела чувство собственного достоинства. Из общения с людьми, будь то мои однокурсники, преподаватели или работодатели в модных туалетах из флагманских бутиков, я поняла, что никто не станет тебя уважать до тех пор, пока ты сам не начнешь. Люди, как лакмусовые бумажки, ныряют в тебя, сканируя нутро и, где чувствуют слабину и неуверенность, давят посильнее, чтобы проверить, насколько глубокую смогут оставить вмятину. Делают это неосознанно, потому что такова уж человеческая сущность – уважать силу и презирать слабость. Хочется верить, что я научилась быть сильной и не подставлять свои слабости под удар, поэтому рассчитываю, что моего уважения к себе хватит, чтобы держать шкатулку своих чувств плотно запертой.

– Правда Финн и Ким красивая пара? – улыбается мама, полируя кухонным полотенцем винный фужер. – Рада, что они снова вместе.

– Возможно, их вторая попытка пожениться будет удачнее, – уклоняюсь от прямого ответа.

Я до сих пор не знаю, почему Финн и Кимберли не поженились четыре года назад, и, если быть честной, никогда этим не интересовалась. Финн Кейдж стал моей собственной запретной темой: я не позволяла себе надеяться, что оказалась причиной, почему свадьба не состоялась. На самом деле причина и не имела значения, ведь факт оставался фактом: он собирался жениться на ней, после того как чуть не занялся со мной сексом.

– Дай-то бог, – всплескивает руками мама. – Ким уже двадцать шесть, молодое поколение наступает на пятки.

– Какие пятки, мам? – не удерживаюсь от ехидства.

– Конкуренция, милая. Везде сплошная конкуренция. В бизнесе, карьере, в личной жизни. Ким скоро тридцать, а смазливых мордашек повсюду много. Хоть бы с Финном у нее все получилось – хороший парень, и дети красивые родятся.

Я чувствую, как во мне поднимается раздражение, и не понимаю, откуда оно берет корни. Кажется, мне обидно за сестру. Что в двадцать шесть ее списывают, как стареющий хлам, удел которого успеть запрыгнуть в последний золотящийся вагон, пока не пришлось катить в алюминиевом. Словно ее не существует как личности, а есть только ее привлекательное лицо и тело, которым от рождения суждено было быть проданными подороже.