Дорога была неблизкой, и, когда они подъезжали к деревне, солнце уже стояло высоко. Двадцать или тридцать домишек окружали три больших поля, урожай на которых был уже убран. На краю деревни росли три старых дуба. В их тени сидели крестьяне и обедали. Туда-то и поскакал Уильям, пустив своего коня в кентер. Его свита последовала за ним. Подняв облако пыли, они остановили коней прямо перед сидевшими людьми.

Пока деревенские, кряхтя, поднимались на ноги, дожевывая свой грубый хлеб и прищурив от пыли глаза, Уильям наблюдал любопытную сцену. Средних лет мужик с черной бородой что-то спокойно, но настойчиво говорил пухленькой, розовощекой девушке, державшей на руках такого же пухленького и розовощекого ребенка. К ним подошел какой-то парень, но бородач прогнал его прочь. Затем девушка, явно чем-то возмущенная, направилась в сторону домов и исчезла в облаке пыли. Уильям был заинтригован. Во всем этом просматривался какой-то тайный смысл, и он пожалел, что рядом не было матери. Уж она-то наверняка бы растолковала ему, что к чему.

Решив пока ничего не предпринимать, голосом, достаточно громким, чтобы все его слышали, он обратился к Артуру:

— Пятеро свободных крестьян из этой деревни — мои должники, я правильно говорю?

— Да, милорд.

— Кто самый злостный неплательщик?

— Этельстан не платил уже два года, но его свиньи…

— Кто из вас Этельстан? — не дослушав, выкрикнул Уильям.

Вперед вышел высокий сутулый мужик лет сорока пяти с редеющими волосами и слезящимися глазами.

— Почему не платишь мне ренту? — спросил Уильям.

— Господин, земли у меня мало, да и помочь мне некому: сыновья отправились в город на заработки, да тут еще чума всех свиней скосила…

— Постой, — перебил его Уильям. — А куда ушли твои сыновья?

— В Кингсбридж, господин, строить новый собор, так как надумали они жениться, а мой клочок земли не прокормит три семьи.

То, что молодые люди ушли в Кингсбридж, Уильям запомнил — надо будет об этом поразмышлять.

— Но в любом случае у тебя достаточно земли, чтобы прокормить одну семью, а ты все равно не платишь.

Этельстан начал снова говорить о своих свиньях. Не слушая, Уильям злобно уставился на него. «Мне-то известно, почему ты не платил, — подумал он, — ты узнал, что твой господин заболел, и решил обмануть его, надеясь, что он не сможет настоять на своих правах. И четверо других должников тоже так решили. Вы всегда грабите нас, когда мы слабы!»

На какое-то время ему даже стало жаль себя. Что ж, он их проучит.

— Жильбер, Хуг, — тихо позвал Уильям, — подержите-ка этого крестьянина.

Этельстан все еще причитал. Двое рыцарей спешились и подошли к нему. Его сказку про свиную чуму никто не слушал. Рыцари схватили несчастного за руки, и он побледнел от страха.

Уильям повернулся к Уолтеру и все тем же тихим, спокойным голосом спросил:

— Латные рукавицы у тебя с собой?

— Да, милорд.

— Надень. Всыпь-ка как следует этому Этельстану. Но смотри, чтобы он не помер, — он еще должен другим рассказать обо мне.

— Хорошо, милорд. — Уолтер достал из переметной сумы пару кожаных рукавиц с пришитыми к ним железными пластинками и не спеша натянул их. Крестьяне в страхе следили за ним, а Этельстан от ужаса застонал.

Уолтер слез с коня и, подойдя к Этельстану, ударил его в живот. Тот скорчился, не в силах даже кричать от боли. Жильбер и Хуг подняли его на ноги, и Уолтер ударил его по лицу. Из носа и рта хлынула кровь. Из толпы наблюдавших с криком вырвалась какая-то женщина — очевидно, жена Этельстана — и, набросившись на Уолтера, завизжала:

— Остановись! Отпусти его! Не убивай!

Уолтер отпихнул ее от себя, и две крестьянки, подхватив женщину, оттащили ее назад. Но она продолжала выть и сопротивляться. Остальные крестьяне в угрюмом молчании смотрели, как Уолтер избивает Этельстана, пока его окровавленное тело не обмякло. Глаза закрылись. Он потерял сознание.

— Отпустите его, — приказал наконец Уильям.

Жильбер и Хуг отпустили несчастного. Он неподвижно распластался на земле. Рядом с ним, рыдая, опустилась на колени его жена. Уолтер снял рукавицы и аккуратно стер с металлических пластин кровь и прилипшие к ним куски мяса.

Этельстан больше не интересовал Уильяма. Оглядев деревню, Хамлей увидел стоящее на берегу ручья двухэтажное деревянное строение.

— Что это? — указав на него пальцем, спросил он Артура.

— Раньше я этого не видел, господин, — робко проговорил Артур.

Уильям подумал, что управляющий лжет.

— Мельница, не так ли?

Артур с деланным безразличием пожал плечами:

— Не знаю, что еще может быть построено прямо у ручья. Как смеет он так дерзко разговаривать, когда только что прямо на его глазах по приказу Уильяма до полусмерти избили крестьянина?

— А разве моим крестьянам позволено строить мельницы без моего разрешения?

— Нет, господин.

— А известно ли тебе, почему это запрещено?

— Для того чтобы они приносили свое зерно на мельницу господина и платили ему за помол деньги.