— Хорошо, пес Господень, — теперь эта кличка в его устах звучала очень даже уважительно, — если ты сдержишь свое слово, я сдержу свое.

Он протянул Себастьяну раскрытую для рукопожатия ладонь. Инквизитор смотрел на нее несколько секунд. Не слишком долго, чтобы тамплиер не почувствовал себя оскорбленным, но и достаточно, чтобы тот окончательно вспотел.

— Сделка. — Сказал инквизитор и крепко сжал протянутую руку.

По твердости она напоминала дубовую доску. Только что может дерево против железа? Мартинес, проявил героическую стойкость, чтобы не скривиться. Себастьян это оценил.

Провожая широкую спину инквизитора взглядом, отец Рафаэль мысленно перекрестил ее. Конечно, делом священника было окормлять Божье стадо, не разделяя овец на белых и черных, но уж он то прекрасно знал, какие волки порой скрываются под овечьими шкурами.

Собиралась Вирсавия против своего обыкновения очень тщательно. Затем долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Отполированные щеткой чуть не до зеркального блеска волосы, глаза, скрытые под полуопущенными веками, зияющий алой раной рот — та самая холодная стерва, которую должен будет увидеть Алехандро.

И самое удивительное, она перестала бояться. На самом деле какая-то часть ее даже жаждала приближения развязки. Возможно, эта битва станет для нее последней в жизни, но за последние десять лет она полюбила сражения, потому что только в их чувствовала себя свободной.

Она бросила взгляд на часы. Сколько еще до встречи? Ожидание казалось бесконечным. Она могла бы подождать, если бы вечность могла подарить забвение, залечить обиду, из-за которой она вот уже десять лет гнила заживо. Но нет. Бесплoдная надежда.

Алехандро, почему ты так поступил со мной? Ведь ты был моей первой любовью. И я верила, что единственной на всю жизнь. Неужели ты думал, что переломав мне всю душу, сможешь собрать меня заново, сотворив ту Вирсавию, которая была тебе потребна?

— Перестань думать о нем, — сказал Себастьян.

Девушка резко вскинула голову:

— Как ты узнал?

— По твоему взгляду. У тебя сейчас такое лицо, словно через тебя пропускают двести вольт.

Ведьма предпочла не спорить. Видимо, инквизитор точно знал, о чем говорит. В смысле, начет двухсот вольт.

— Интересно, если ты такой умный, научи, как о нем НЕ думать, — вoзразила Вия.

— чень просто, думай обо мнe.

убы Себастьяна улыбались, но глаза были серьезны. Вот и попробуй разберись, шутит он или нет. что, если… если действительно представить, как ее рука скользит снизу вверх по егo позвоночнику, по глубокому желобку между мощных валов мышц. Жаль, что он остриг волосы, кончики пальцев покалывало при воспоминании, какими густыми и упругими ощущались темные пряди, когда она впервые погрузила в них руку.

И почему он упорно отказывался прикоснуться к ней, когда их никто не видел? Она была для него только работой? Способом заработать несколько миллионов? Тогда пусть засунет свои шуточки в одно место и не мешает ей страдать о своем разбитом сердце. И надо наконец съесть завтрак, не пропадать же икре и спарже.

А затем вновь пришел страх. И Себастьян снова все заметил.

— У нас еще есть около часа до встречи с Серпентио, — Сказал Себастьян. — Думаю, этого времени тебе хватит рассказать, что я ещё не знаю.

— О чем ты говоришь? — Напряглась Вирсавия.

— Ты явно что-то скрываешь. Это плохо для всех нас. Я не хочу идти на опасное дело с напарником, который мне лжет. — Девушка отвела глаза и начала накручивать на палец уголок салфетки. — Сначала я думал, что ты просто боишься. — Инквизитор потянулся вперед, схватил ее запястье и прижал большим пальцем бешено бьющуюся жилку. Считает пульс, поняла Вирсавия. Ее кровь, в отличие от лица, врать не умела. на всегда говорила правду. — Но чем дольше мы вместе, тем больше я убеждаюсь в твоем мужестве. Ты очень смелая женщина, querida mia, но теперь ты боишься до потери сознания. Чего именно?

Девушка встала и быстро пошла к выходу. Она почти успела распахнуть дверь, как вдруг широкая ладонь уперлась в дверное полотно, и путь к спасению был отрезан. Вторая ладонь опустилась по другую сторону ее головы. Теперь Вирсавия стояла, прижавшись спиной к двери, с обеих сторон ограниченная его руками. Грудь Себастьяна нависала над ней каменной плитой, а голос сверху повторил:

— Что ты от меня скрываешь, ведьма?

— Ничего. Ты видел меня голой! Ты знаешь все мои тайны, даже те, о которых я ни разу в жизни не сказала священнику на исповеди. Что тебе еще нужно?