— Валентина Алексеевна! Пожалуйста, постойте! Мне надо с вами переговорить.

Молодая дама с явным недовольством обернулась на зов, но нахмуренные брови тут же разошлись.

— Вы же…?

— Геннадий Андреевич Месяцев из Новосибирского Академгородка. Я присутствовал на вашей защите.

— Помню-помню, — Галызина улыбнулась, а Месяцев должен был признаться, что у Валентины отличная улыбка. Она сразу превращала её простоватое личико в невероятно обаятельное. — Вы еще задали мне пару каверзных вопросов.

— Прощу извинить, Валентина Алексеевна, мне стало любопытно узнать больше.

— Можно просто Валентина.

— Тогда меня зовите Геннадием.

Отчего Месяцев, один из ведущих исследователей плазмы в Союзе сейчас улыбался, ему самому было неизвестно. Чем его, уже женатого мужчину внезапно привлекла именно эта далеко не красавица? Но он смотрел на неё совсем не на как коллегу.

— Геннадий, вы что-то хотели мне сообщить?

Галызина уже привыкла, что некоторые мужчины среднего возраста именно на нее смотрят Так. Искусство обольщения не так уж сложно, тем более для нее, дамы из будущего. Главное — напрочь вывести собственные комплексы и потратить время на свою внешность. Местные женщины семидесятых зачастую оказывались в проигрыше перед ней, даже очень красивые. Но для Валентины это уже был пройденный этап. Играть с мужскими сердцами и эрекцией, конечно, забавно, но не более того.

— Я внимательно прочитал ваши публикации последнего времени. Да и прошлогодние тоже. Знаете, впечатляют!

— Я …

— Не надо, Валентина, я в курсе, что их у вас внаглую оттарабанили. Боже, Колесников никогда бы до этого не догадался, я его хорошо знаю. Обычный середнячок.

— Можно ближе к делу, — уже более холодно попросила Галызина.

— Да без вопросов! Мы в Новосибирском Академгородке создаем новый исследовательский институт. Кроме изучения глобальных физических проблем одним из его главных направлений будут так называемые Темпоральные. Так вот! — Месяцев поднял вверх указательный палец. — Мне лично кажется, что из советских ученых никто так не приблизился к пониманию Времени, как физического явления, как вы, Валентина Алексеевна.

Галызина не заметила, как её лицо вспыхнуло. Хоть на публике она и старалась всегда держаться хладнокровно, но этот странноватый мужчина поразил её в самое сердце. Ведь та незаслуженная рана еще не зажила. Она переехала в Ленинград, поступила работать в НИФИ, даже преподавать начала. И на её лекции любили ходить и не только студенты курса. И надо же…

— Спасибо, это лестно слышать. Но ведь уже в Москве есть подобный институт. Там в том числе работают и мои коллеги из будущего.

— Да! — Месяцев смешно махнул рукой. — Людей набрали грамотных, но ведут их не туда. Хотя по мне, завсегда лучше двигаться разными путями. Позвольте, — мужчина оглянулся. — Есть у вас здесь свободная аудитория?

— Вот сюда, пожалуйста!

Они вошли в лекционный класс, Геннадий бросил свой портфель на один из столов, моментально нашел мелок и занялся делом. Через несколько минут донельзя довольный он оглянулся. Галызина стояла, нахмурившись, внимательно изучая замысловатую формулу. Затем она подошла к доске и ткнула пальцем.

— Я почти все понимаю, но откуда у вас вот эта буква и что обозначенный символ обозначает?

— Вот! — снова торжественно поднял указательный палец Месяцев. — , греческая буква в начале слова Хронос. Так называемая темпоральная переменная. Мы ввели её в это уравнение неспроста.

— Я, кажется, начинаю понимать, что у вас получается, — под возмущенным взглядом целого член-корреспондента академии наук Галызина решительно стерла конец формулы и закончила её по-иному.

Месяцев с минуту смотрел на новую ипостась своего творения, а затем вскрикнул:

— Эврика! Валентина, это же чистый шедевр! Вы взяли и попросту сократили меня, — мужчина захохотал. — Это признак настоящего математического гения. Вы великий математик.

Галызина улыбалась. Ей нравилось, когда ей говорят комплименты. Пусть в той жизни не досталось, но зато здесь в этом странном времени, которого не было, их предостаточно.

— А я скромничать не буду. Такая концовка сама напрашивается.

Месяцев недоуменно оглянулся:

— Это почему же?

— Но вы же имеете дело со временем. Забыли, что оно может растягиваться и сжиматься.

Геннадий задумчиво повертел в руках кусок мела:

— Какое отношение к науке имеют ваши чисто поэтические выражения?

— Знаете, это совсем не поэзия. Скорее, новый вид науки. Я вам сейчас кое-что покажу.

Галызина достала из папки брошюру, а после толстую тетрадь. Месяцев некоторое время изучал содержимое перевода американской статьи, затем недоуменно уставился на женщину:

— Откуда это у вас? Это же закрытая тема.

— Геннадий Андреевич, вы не подумали откуда я?

— Ах да! Извините великодушно. Вещь новая, американцы явно на что-то наткнулись и еще сами не поняли на что. Иначе бы сразу закрыли публикацию. Интересно, кому в голову пришла идея привезти журнал сюда?

— Геннадий Андреевич, — Валентина смотрела на ученого, как Гэбист на героя Никулина в известном и в этом времени фильме. — Кроме вашего будущего заведения есть и действующий институт. Меня оттуда по знакомству снабжают. Вы лучше посмотрите некоторые мои выводы. Вот эти три страницы.