— Именно в текущей ситуации!

— И ожоги должны уйти, да?

— Конечно, это же Средний курс укрепления тела! Я бы сказал, что ему повезло, но как-то язык не поворачивается.

— Да уж, этот парень умеет находить приключения на свою пятую точку. Что скажете, Асклепий Иванович, приступим?

— Постойте, господа, это же нонсенс!

Своего классного и учителя истории я вспомнил стоило услышать их голоса, а вот третьего точно не знал.

К тому же он был настолько скрипучий, что хотелось вскочить с койки и убежать куда подальше.

— Под мою ответственность.

О, а это точно Яков Иванович…

— Тогда подготовьте официальный отказ от претензий, и я начну.

— Вот, ознакомьтесь.

— Уже? Как, кхм-кхм, оперативно… Что?! Позвольте, Дубровского тоже?

— А как иначе? Всю пятёрку.

— Но он же в коме!

— Асклепий Иванович, не тяните время. Поверьте, у меня в связи с произошедшими событиями столько дел, что спать некогда.

— А это, кстати, правда, что Братство Стали напало на Серебряный Орден?

— Асклепий Иванович…

— Все-все, уже начинаю! И всё же…

Следом последовала неприятная процедура, от которой моё тело так и кололо иголками, но разум торжествовал!

Услышанные слова, помогли не просто вспомнить, а ВСПОМНИТЬ!

Предсмертный хрип старшего дознавателя Аллония, спина убегающего Гарлуха, свист раскручиваемых стволов пулемёта…

Тело кололо всё сильнее, местами даже горело, но я не обращал на боль никакого внимания.

Осколки памяти вставали на свое место, и я походил на ныряльщика, который, нырнув на дно водоема, изо всех сил стремится наверх — к играющему сквозь воду солнцу и свежему воздуху.

Взрывающаяся над нами граната, сфера Толстого и кошмарное видение — стеклянная равнина, дрожащая от подпирающего его песка и льющегося с небес огня.

Арена и Рив!

И там же был Дубровский с Толстым! Это что, получается, я затащил Толстого в свой сон, в котором оказался Рома?

Да что ж так жжется-то!

— Г-господа, а пациент точно без сознания?

— Точно, он даже на свою пятёрку никак не отреагировал.

— Тогда почему, его аура наливается огнём?

— Может быть это действия Среднего укрепления?

— Совершенно исключено, к тому…

Мне надоело слушать скрип — словно железным гвоздём по стеклу — я с усилием раскрыл глаза.

— … к тому, — надо мной склонилось чье-то узкое лицо с козлиной бородкой, — он на меня смотрит!

— Доктор, — с усилием прохрипел я, — у вас жуткий голос!

— Очнулся, — усмехнулся Светозар Иванович откуда-то из-за головы.

— Силён, — подтвердил Яков Иванович, чья голова появилась рядом с докторской.

— Михаил, вы как? — а вот классный, опустив сантименты, перешёл прямо к делу.

— Нормально, — отозвался я. — Пить хочу.

— Терпите! — категорично заявил доктор. — Ещё несколько минут!

— Жжет, — скривился я.

— Где? — тут же заинтересовался этот, как его, Асклепий Иванович.

— В данный момент задницу, — честно ответил я. — До этого сначала шею, потом спину.

— Значит пошло сверху вниз, — покивал доктор. — Хм, обычно наоборот…

— Михаил, — директор не мигая уставился на меня. — Я понимаю, что тебе мягко говоря не до этого, но мне нужно знать, что произошло.

— Да вы что! — возмутился доктор. — Ни в коем случае! Из-за сильных эмоциональных переживаний, процесс может закончиться некорректно!

— Семь официальных боестолкновений в трех княжествах, — мрачно уронил директор. — Паладины схлестнулись с демонологами. Страдают мирные жители, торговля, посевные, ещё немного и экономика не выдержит.

— Но…

— Михаил, — директор потерял к доктору всяческий интерес. — Расскажи, что, ксуры вас дери, там произошло.

Умом я понимал, что директор поступает правильно.

Ну не стоят душевные переживания одного гимназиста судьбы целой страны!

К тому же, этот гимназист уже пришел в себя. Ну а если что-то пойдет не так с Укреплением — да и плевать на него в общем-то…

Но сердцем чувствовал накатывающую обиду.

Я же вроде как герой — спас Толстого, выжил под пулеметным огнём… А ко мне относятся как… как к пешке!

«Которая станет ферзём!» — мысленно возразил я сам себе.

Да и рано мне ещё лезть в эту политику — тут бы со своими проблемами разобраться! Так что прав директор — сейчас есть вещи поважнее, чем чувства пришедшего в себя мальчишки.