— Кстати, — шепнул я, пользуясь тем, что внимание присутствующих в зале Одаренных направленно на танцующие пары и нашего появления никто не заметил. — Вы не находите странным, что Императорская кобра есть, а самого Императора нет?

Директор поперхнулся заготовленными словами и неодобрительно на меня посмотрел.

— Ну, Иванов! — он покачал головой. — Как только тебе это всё в голову приходит!

— Фантазия хорошая.

— Хорошая, говоришь? — непонятно чему развеселился директор, пристально смотря куда-то вперёд. — Сейчас посмотрим.

После его слов ко мне в душу тут же закрались смутные подозрения, но с ходу уловить ожидающий меня подвох я не сумел.

— Дамы и господа! — последние аккорды музыки стихли, и по залу прокатился голос, м-м-м, ведущего? — Перед финальным танцем бала, слово предоставляется… князю!

Ого! Он лично прибыл в гимназию? Да уж, была бы здесь бомба, я, будучи неизвестным недоброжелателем, подорвал бы её прямо сейчас!

Хотя, может быть напавшие на Пылаева на это и рассчитывали?

Князь тем временем не спеша вышел вперёд и окинул зал уверенным взглядом.

Сегодня вместо сюртука и мехового плаща на нем красовался элегантный фрак, который как будто бы стройнил кряжистую фигуру князя.

Вот только аура, расходящаяся вокруг него, ясно давала понять — перед нами не напыщенный хлыщ, но умудренный жизнью Воин, вылезший из своей берлоги.

— Здравия вам, други! — князь отсалютовал серебряным кубком, который казался в его руке игрушечным. — Жизнь лучше, чем смерть. А танцевать лучше, чем лежать в сырой земле.

Я более, чем уверен, что в словах князя был заложен определенный посыл, и даже догадывался какой.

— Наши предки любили учиться, любили радоваться жизни, любили свою родину. Я следую их заветам, и эта гимназия прямое тому подтверждение.

Какой бы неоднозначной не была фигура князя, но в этом ему было не отказать. Княжеская гимназия, действительно, была лучшим местом в мире для учёбы!

— Мы — терпеливый народ, — он посмотрел куда-то влево, где, как мне показалось стоял Фёдор Безухов со своими родителями. — И стерпеть можем многое.

Он невесело усмехнулся, мгновенно превращаясь в опытного Воина.

— Но за своих стариков, за наше прошлое и род, и за детей, за наше будущее, жизнь отдадим. А если кто-то целенаправленно придет именно к нам, например, в эту гимназию, мы порвем его на кусочки.

Сказано это было с такой уверенностью и непоколебимостью, что я даже почувствовал гордость за князя. На душе стало так легко, будто я оказался за каменной стеной. В безопасности.

— Я могу простить многое, — казалось ещё немного и фрак треснет на медвежьей фигуре князя. — Глупость, измену, без-честные поступки и стяжательство. Но если кто-то решит поднять руку на стариков и детей… Пощады не будет.

Ох, знал бы он про махинации северян… Ну или того, кто действует их руками… Хотя, может быть узнал и поэтому сейчас мы слышим эту речь?

Эдакое последние предупреждение.

Мол, неважно какие на вас грехи, повинитесь и я не буду рубить с горяча.

Кстати, удивительно грамотная речь и подача. Наверняка на каждого из здесь присутствующих скопился такой компромат, что хватит не на одну смертную казнь.

И многие могут действовать вынужденно, опасаясь, что правда вскроется.

И чем больше услуг, просьб или приказов они выполняют, тем глубже увязают в паутине лжи и предательства.

Я посмотрел на князя новыми глазами.

Несмотря на образ недалёкого Вояки, который только и может что давить всех своей Аурой, он только что сделал политически верный шаг.

Вопрос в том, сколько человек из здесь присутствующих действительно являются агентами иностранного влияния и готовы ли они положиться на слово князя.

— На балу присутствует моя дочь.

Опа! Вот это поворот!

— И, согласно традиции, она первая выберет кому подарит заключительный танец бала.

Ага, понятно, значит это что-то типа белого танца, где девушки выбирают кавалеров. Причем первой выбирает самая знатная девушка.

А дальше по нисходящей. Главное, как я понимаю, не вылезти вперёд негласной, но очевидной для всех кроме меня очереди.

— Но перед этим, я хотел бы выслушать ответы трех Претендентов, которым были пожалованы десницы!

Вот о чем говорил директор. Вот только… почему трех?