Оркестр играл тихо и убаюкивающе, как будто вздыхая.

— А-а-а-мо-о-о-рр-э па-а-е-о-о-у, — доносилась со сцены «Ла Скала» — самого известного оперного театра Италии. Голос был мягкий, низкий и гулкий.

Исполнительница пела безумно соблазнительно в своем образе страстной разлучницы. Свет прожекторов рампы мерцал, отражаясь от её длинных золотистых волос. На бледном лице сияли широко открытые с густыми ресницами карие глаза. Её овальное лицо с высокими скулами и полными выразительных чувств губами казалось маской какого-то необузданного сладострастия.

— О, Мадонна, бене, бениссимо… (О, Мадонна, хорошо, великолепно, Итал.) — напыщенный краснолицый мужчина проглотил ком в горле, рассматривая артистку в мощный бинокль. Он устроился поудобнее, оперся локтями в край балкона и, прищурившись, начал крутить окуляры.

— Тук-тук-тук-бряк, — вкрадчивый стук едва слышно раздался со стороны завешанной портьеры, где в одиночестве сидел молодой человек.

— Тсс, — обернулась к нему дама средних лет, увешанная с ног до головы блестящими камнями. Она приложила палец к губам, зашептала. — Синьор? Коза э куэсто? (Синьер? Что это такое? Итал.)

— Скузи, (Простите, Итал.) — смущенно извинился безбилетный «заяц», готовый провалиться сквозь землю от стыда. Он кисло улыбнулся, а затем задумчиво и настойчиво уставится в потолок.

— Ми-и-и серве а-а-а-бито-о-о да у-уомо-о-о-о-о… (Мне-е нужен мужско-о-о-о-ой… Итал.) — артистка, не слыша перепалки, продолжила завывать о чём то своём, наболевшем, интересующем только её.

И тут она перестала петь и чувственно взмахнула руками, выражая безмерную печаль скорби и страстного отчаяния.

…Публика завороженно затихла. На сцене свершалось таинство: Разноцветные, плавно переливающиеся пятна света, разбежались по потолку и стенам, заискрились на хрустале люстр, наполнили пространство необыкновенной торжественностью. Перед зрителями возник дремучий, таинственный лес. Корявые деревья среди поляны ожили, зашевелилось. Живыми сделались нарисованные морщины главного злодея, у второстепенных героев приросли наклеенные усы и эспаньолки, а разноцветные драпри, покрашенные красками ядовитого цвета, — став сосредоточением порока, обличали и намекали на грядущее возмездие.

— Бряк-бряк, тук-тук-тук, — гораздо сильнее прозвучало в замершей тишине. (Не смотря на висящую где-то очень далеко предупреждающую вывеску: «Не стучать — идёт юстировка сложной аппаратуры»).

— Бабам-бам, — взрывом пронеслось на весь театр. Кому-то решительно не нравилось происходящее, и он со всей силы приложился ногой.

— Это неслыханно! — слушатели стали недовольно переглядываться, шептаться. — Отвлекать почётных гостей и шуметь в вип-ложе? Как такое возможно!? Куда смотрит администрация? За что мы платим деньги?! Это — небывалый скандал!!!

Ближайший сосед, в старинном генеральском мундире с голубой лентой через плечо, пушистыми усами и седой испанской бородкой, зловеще придвинул свои очки к глазам и посмотрел на нарушителя спокойствия. Его глаза сквозь стёкла очков казались огромными и холодными, как у мёртвого спрута.

— Пер фаворэ, синьоры, ми скузи, (Пожалуйста, синьоры, извините меня. Итал.)

Парень быстро вскочил с места и покинул ложу. Тщательно закрыл за собой дверь. Прошёл через комнату и вышел наружу.

В коридоре ДК его обступили девушки из группы «Берёзки». Возбужденные, недовольные, красные от быстрой ходьбы, защебетали все разом:

— …Максим, это что-о?! правда?

— …В субботу — вечер танцев?

— …Как же так? Нас не зовут? Это не справедливо! Так, нельзя! Ты же обещал?!

— …И Валера ничего не сказал! А ещё комсомолец!

— …Хорошо, хоть Наташа позвонила из приемной! Предупредила!

— …Нужно срочно всех собирать! И что-то решать!

— …Как их собрать? — Они в разъездах: Нинуся — на даче, у неё нет телефона. Танечка — вожатой в пионерлагере — туда только на автобусе. Зина со своим Гиви на Кавказ учесарила. А Юлия Борисовна вообще в Крыму по путёвке.

— Так!!! — Максим попытался успокоить жужжащее племя. — Что? Здесь? Происходит? Мне никто ничего не говорил!

Он строго посмотрел на девушек.

— Я, между прочим, занят — работаю, разбираю серьезную классическую музыку. А вы мне мешаете.

Замолчав на несколько секунд, рой стрекоз широко открыл от удивления глаза, (Это же надо?! — тут, «на носу» ответственное выступление — вечер, танцы, дискотека — все готовятся — уже не достать билетов — а он занимается какой-то ерундой!).