– Не путайтесь под ногами и шуруйте спать.

Какой там сон?! Жука я отправил в казарму несмотря на его протесты, а сам сбегал к ближайшему телефону, доложил оперативному о прибытии и сказал, что буду ждать конца операции. Майор не возражал, сказал, что рапорт я успею отписать и завтра.

Бесконечных два часа я то сидел на холодном крыльце ветеринарки, теребя ремешок кобуры, то метался по двору и впервые в жизни сожалел, что не курю. Когда открылась дверь и вышли ребята, я до того извелся, что даже не смог ничего спросить, только глянул на них затравленно, по-собачьи. Оба разулыбались и врач, старший лейтенант Леха Образцов, протянул мне полный стакан едва разбавленного спирта:

– На, за здоровье пациента полагается выпить без закуски.

Вкуса спирта я не почувствовал, выпил как воду, занюхал склоненной генкиной головой и только потом пробормотал:

– Ну, как все прошло? Как он там?

Леха засмеялся и ответил:

– Да вот мы с Геной поспорили. Он ставит на то, что Дик послезавтра вечером бегать станет, а я - что завтра. Вари гречку на молоке, ему пару дней не мясо нужно, а чего полегче для желудка.

Я только обнял ребят, потому что слов не было, да и горло перехватило от радости. Генка пошутил:

– Слыхал, Леша, грохот? Это у него камень с души свалился.

А потом мы здорово напились у меня дома. Сначала я подробно рассказал, что и как произошло, затем долго вспоминали наше служебное житье-бытье, в основном всякие забавные случаи, словно не хотели пускать в свою радость что-нибудь плохое.

Дик тогда действительно быстро поправился, через три недели уже ходил со мной на службу и уплетал за обе щеки свою нехитрую собачью еду, быстро набирая потерянные килограммы. По-прежнему весело гонял чаек с голубями и сурово пугал со двора маленьких шумных собачонок...

Он погиб весной, во время поиска нарушителя. Всего за две недели до начала новой, весенней сезонки...

ВЫЕЗД

День начался без претензий на приключения. Мы с сержантом Серегой Гвоздевым после развода отправились в мастерскую и принялись ковыряться в неисправной станции "Кредо". Маялись с ней уже третий день и все без толку. Вся остальная наша команда разъехалась по границе, и помочь было некому. В десять зазвонил телефон, оперативный дежурный сказал, что на второй заставе вышел из строя участок системы. Я перезвонил на коммутатор, связался с "потерпевшими" и уточнил, в чем дело. Стало ясно, что своими силами они не справятся. Я пообещал к вечеру подъехать, и мы принялись собираться. Обычный выезд на неисправность, каких тысячи накатали за службу. Ехать предстояло далеко, поэтому отправились мы, не дожидаясь обеда, и по дороге проголодались. Решили по пути завернуть в поселок, на въезде в который была общепитовская столовая.

Когда подъезжали ко двору столовки, из ворот на приличной скорости вылетел задрипанный "жигуленок". Разбрызгивая лужи и мотаясь по раскисшей от недавнего ливня дороге, с трудом вписался в поворот и проскочил под самым бампером нашего УАЗика. Жук топнул по тормозам, а я уперся в панель, испугавшись столкновения. Дремавший сзади Серега стукнулся в спинку переднего сидения и, проснувшись, хрипло спросил, потирая ушибленный нос:

– Володя, ты чего, опять курицу пожалел?

– Петухов, блин, а не курицу! Залил глаза посреди рабочего дня, да еще полную машину насажал, гонщик недоделанный, - выругал Жук лихого водителя. Потом сказал:

– Запиши-ка на всякий случай номер, командир, чего-то уж очень шустро они от столовки отъехали. Да и мало ли что, может, ментам пригодится...

Я расстегнул планшет и накарябал продиктованный Вовкой номер. В это время мы въехали во двор столовой и затормозили у кособоко стоящего милицейского "Москвича".

– А, так вот почему эта пьянь так резво смылась!
– кивнул Вовка на "Москвич".

Только выбрались из машины, как из столовой с криком "Помогите!" выскочила растрепанная женщина в белом переднике. Мы кинулись внутрь, даже не захлопнув дверцы. Вбежав в столовую, я увидел лежащего на полу лицом вниз старшину милиции, под его головой расползалась большая лужа крови. В нос ударил запах пороха. Кобура милиционера расстегнута, но оружия ни в руках, ни рядом я не заметил. Из-под моего сапога со звоном выскочила стреляная пистолетная гильза. Прислонясь к раздаточной стойке, сидел лейтенант, форменная голубая рубашка на груди потемнела от крови. Зажимая ему рану рукой, рядом сидел еще один милиционер, сержант, а вокруг, галдя и толкаясь, бестолково суетились пара каких-то работяг и повариха. Вовка с Сергеем кинулись к старшине, а я к лейтенанту. Подскочил, рявкнул на толкающихся вокруг: "Разойдись!", нагнулся над раненым.

– Кто вас?
– спросил у сержанта.

– Наркоманы, чтоб их... Старшину ножом, а его из старшинского пистолета...
– сержант говорил с трудом, дышал хрипло и прерывисто.

Подскочил с полотенцем в руках Сергей, прижал его к ране. Следом с другой стороны подлез с ИПП Жук, отодвинул сержанта, сказал тихо:

– Готов старшина, горла нет. У ментовской машины два ската пробиты, разорвал рубаху, начал бинтовать. Я прикрикнул на опять загалдевших людей, сказал, чтоб бежали за врачом и в поселковый Совет - звонить в милицию и нашим, отдал записку с номером машины. Помог подняться сержанту и повел к окну. Он застонал. Я заметил, что по его виску стекает струйкой кровь.

– С тобой что?

– Ерунда, пуля по макушке чиркнула, да один из них ногой в живот приложил. Догнать бы, а то потом ищи их... Вы на машине?

– Да. Что у них с оружием?
– нагнул ему голову и стал аккуратно раздвигать слипшиеся от крови волосы, добираясь до раны. Пуля распорола кожу и задела кость. С таким ранением трудно хорошо себя чувствовать. Достал платок, приложил к ране.

– Пистолеты наших, свой я не отдал... Ножи. Может, что еще, но я не видел. А у вас?

Я хлопнул по кобуре: