Он не вернулся к себе, не пошел на Улицу Роз, как сделал бы еще несколько месяцев назад, когда Анна еще не знала о его и своих чувствах. Теперь не мог — не смел поступить так с ней. Да и разве мог хотеть кого-то после своей девочки? Разве посмел бы осквернить себя прикосновением к другому телу? Но требовалось выпустить пар, и на помощь пришли его Темные Стражи. На открытом полигоне, где выл лютый ветер, где мела метель и крепчал мороз, в смертельном вихре кружился Бастард с тремя противниками до самого рассвета. И только с первыми лучами солнца, почти изможденный он почувствовал, что напряжение отпустило его. Но с каждым разом оно сковывало все сильней, и все тяжелей становилось избавляться от него. Его хваленый контроль трещал по швам, и не был больше спасением. Все чаще мелькали мысли о том, чтобы забыть обо всем и всех, и просто отдаться своим желаниям, удовлетворить все свои потребности. Но что-то все еще останавливало.

Спустя почти неделю Анна и Хасин покидали Академию — демон нашел способ снять с девушки проклятый браслет. Вдвоем они направились к конюшне эрхов, где оседлали своих зверей и выехали за ворота. На обоих были плащи, лица закрывали платки, а легкая иллюзия призывала каждого встречного не обращать внимания на странную пару. Всего этого требовали меры безопасности, а в городе их встретили еще и Стражи, ненавязчиво следуя за ними на некотором расстоянии, но достаточном, чтобы в случае опасности вовремя среагировать.

— Лучше тебе не покидать Академию в ближайшее время без надежного сопровождения.

— И не собиралась, — вздохнула Анна. — Я сейчас самый отстающий студент — мне не до гуляний, — хмыкнула принцесса.

Никто не давал ей слабину в связи с тем, что ее состояние было удручающим и не совсем здоровым. Единственное, где уступали — практические занятия магией. Но никто не отменял того, что все придется наверстывать, как только она заполнит свой резерв. А пока девушка занималась теорией. Лео так же приступил к занятиям, и теперь был завален ими еще больше, чем прежде, и не в том дело, что было трудно или не получалось, а в том, что очень многое ему приходилось запоминать, учась сразу на двух факультетах. У него было свое индивидуальное расписание, по которому он посещал те или иные занятия, был свой собственный режим, и вместе они времени с Анной почти не проводили, потому что помимо учебы у новоиспеченного джина еще был период привыкания к себе, познания своей силы, возможностей.

Было забавно наблюдать, как юноша пытается приспособиться к новой магии, к новому телу. С каким удивлением он плел заклинания, которые прежде едва поддавались ему! Все его возможности теперь казались ему удивительными, но они существенно облегчали ему жизнь. А еще он не привык к своему телу. Прав был Хишам, говоря о неуклюжести. Лео больше не путался в шнурках, не был столь рассеянным, надевая одежду наизнанку. Но он еще не соизмерял размеры себя с пространством. Там, где прежде мог пройти, не пригибая, теперь набивал шишки. Поворачиваясь на месте, сшибал руками и плечами предметы или мебель. Его бесконечно раздражали длинные волосы, которые он обрезал каждый вечер, но на утро они неизменно приобретали прежнюю длину. Ему пришлось обзавестись новой одеждой и оружием, подходящими под его рост и силу. Появилась необходимость больше времени уделять дополнительным занятиям, чтобы освоить силу джина. Хорошими помощниками ему в этом стали друзья-демоны, а так же магистр Доар. Дроу много времени и сил уделял обучению полукровки, взяв его под свое покровительство, помогая ему осваивать азы темной магии, близкой им обоим. С какой язвительностью прежде относился к адепту преподаватель, с такой же ответственностью занялся его обучением. И порой Лео сам удивлялся тому, как много и с первого раза у него получается, с какой легкостью он запоминает и осваивает навыки. Многие вещи, что прежде казались невыполнимыми, теперь делались со щелчком пальцев.

Но самым главным было то, что Лео принял себя новым. Он усердно и старательно занимался, он на самом деле хотел узнать и научиться большему. Прежде с ужасом думал о своей участи стать джином, интересы у него были другими, не совместимыми с темным даром и особенностями расы. И Анна по-настоящему была удивлена, с каким желанием и ажиотажем друг взялся за обучение.

— Я принял силу, и мне нужно что-то с ней делать, — улыбался Лео принцессе. — И раз уж у меня есть возможности стать лучше и сильнее, я не буду ими пренебрегать. По выбранному пути мне уже не пойти, да и едва ли я знал, куда именно хочу двигаться, — грустно усмехался юноша.

— Теперь знаешь? — улыбнулась тогда Анна.

— Теперь выбора особо нет, — хмыкнул спокойно друг. — Но я не буду изводить себя сожалениями и переживаниями. Я просто буду идти дальше с тем, что имею.

И он шел, и у него выходило очень неплохо. И теперь в отстающих была сама принцесса. С нового семестра программа обучения стала еще напряженней и сложней, и ей приходилось туго. Но Хасин нашел выход, и Анна была бесконечно рада, что ее сложности подошли к концу. Помимо того, что девушка была вымотана морально, физически тоже чувствовала недомогание.

— Этот браслет — очень мощный амулет, — изучив украшение, сделал вывод Ринар. — Первоначально он действует успокаивающе, умеряя бдительность, заставляя тем самым принять себя. Для тебя это было отступление тоски, грусти, что ты испытывала в тот момент, когда надела браслет. Ты поверила этой вещи, и это дало ей возможность стать частью тебя. А это — все, что нужно было, чтобы проявились свойства, заложенные в него создателем. Это ритуальная магия, весьма специфического плана, будет несложно найти создателя, если браслет снимут целым, — с улыбкой закончил Ринар. — Мне не понятна лишь причина, из-за которой ты обратилась к подобной вещи.

— Я не обращалась — случайно вышло, — слабо улыбнулась Анна. — А что касается причины, — девушка задумчиво покрутила на руке обручальное кольцо, рассеянно глядя на кольцо рода, которое указывало на ее принадлежность Кассиану.

— Ты не счастлива? — улыбнулся Черный.

— Ты знаешь, что не совсем, — невесело усмехнулась девушка.

— Анна, ты ведь прекрасно знала, на что шла.

— Знала. Но это не отменяет того, что не могу грустить или о чем-то сожалеть. Я люблю Кассиана, люблю так, как никогда не буду любить Хасина. А к нему испытываю то, чего никогда не удостоится Кассиан.