— Повелитель! — вскричал громила.

— Хера тебе надо, Перди… Перда… — я положил руку на его плечо, силясь, впоснить имя своего телохранителя.

А у нас ведь еще чат кажется общий был — так почему он не работает сейчас?

Аристотель медленно покачал головой.

— Пердикка, проводи Александра.

Громила понимающе кивнул, на лице его появилось озадаченность. Четверо бойцов, в отличии от охранников стерегших пир, носили полные металлические доспехи. Я постучал по груди одному из бойцов,

— Саечка за испуг! — хлопнул двумя пальцами по выприающему подбородку, от чего воин вздрогнул, клацнув зубами, но не шевельнулся.

Аристотель перекинулся с охраной парой фраз, после чего нам открыли дверь и помогли Аристотелю завести меня в комнату, уложив на кровать. Бойцы вышли, оставив меня наедине со стариком. Через несколько минут, пока Аристотель мерил шагами комнату из угла в угол, Пердикка принес в покои кувшин. Аристотель хлопнул телохранителя по плечу, прося удалиться. Пердикка не ослушался, но с беспокойством во взгляде посмотрел на меня, я подмигнул ему в ответ.

— Десантура!

Массивная дверь плотно закрылась, старик в довесок задвинул засов, держа кувшин в дрожащей руке.

Несмотря на опьянение, я заметил, что старик нервничает и не находит себе места. Пока дед сходил с ума сам с собой, я уставился на потолок с изображением мозаики с осадой крепости. Голова кружилась, потому мозаика плыла, переворачивалась, но не успел я закрыть глаза и забыться сном, как Аристотель подскочил к изголовью кровати и перевернул кувшин над моей головой. Ледяная вода, будто из проруби, привела в чувство. Я подскочил с промокшей насквозь простыни. Старик смотрел на меня в упор строгим взглядом.

— Охерел совсем? А если втащу? — выпалил я.

— Поговоришь еще! — дед влепил мне пощёчину, не дав опомниться.

Пощечина вышла хлесткой, голова болтанулась, но надо признать Аристотель добился нужного эффекта. Я протрезвел. Пусть все еще кружилась голова от выпитого вина, но взгляд сфокусировался, в глазах перестало двоиться. Старик уставился на меня, утер струящийся пот краем хитона.

— Паршивец, — сорвалось с его губ.

Я молча сидел на краю мокрой кровати, приходя в себя, пока Аристотель деловито поставил кувшин на стол.

— Видел бы ты себя на пиру! Так не подобает вести себя великому царю!

— Как? — язвительно спросил я, хотя мне было глубоко наплевать, что ответит на этот вопрос старик. — Царю бухнуть нельзя и девок помацать, а что тогда можно?

— Последнее дело сейчас остаться без головы, — Аристотель постучал себе по лбу костяшками пальцев. — Ты был настолько пьян, что выродки облепили тебя словно пчелы мед! Зачем я одел тебе венок! О боги! Александр!

Я расхохотался.

— Не помог венок?!

— Как помжет, если ты выпил годовой запас вина? — отмахнулся Аристотель и тут же раздраженно пробурчал. — Я знал, что от тебя нельзя отходить ни на шаг! Когда угодно, но не сейчас! А ведь с утра встреча с послами! Я надеюсь, ты помнишь об этом?

— С послами… — я почесал макушку, по-пьяни я мог пропустить новое задание. Показывать, что не врубаюсь о чем говорит старик не буду, но уточню. — Напомни, кто такие?

— Из Тхаджа к нам прибыла делегация арабов! Что прикажешь делать, если ты не явишься на встречу? То, что сделано на Персидском заливе рухнет в одночасье!

Я всмотрелся в глубокие, полные сожаления глаза старика. Казалось, Аристотель искренне переживает за меня.

— А… ну отмени встречу! — я неряшливо пожал плечами и прокашлялся, чувствуя, что в горле застрял жирный ком после всего съеденного на пире. — Принеси лучше вина и хватит бубнеть! Тебя не учили, что людям не надо портить праздник?!

— Обойдешься! — отрезал Аристотель, но смягчившись добавил. — Могу велеть Пердикке принести кикеона! Вина ты выпил достаточно!

Я прищурился, пытаясь вызвать информацию по «кикеона», но все еще был недостаточно трезв.

— Мне казалось, повелитель здесь ты, а не я. Поэтому давай, подсуетись, старый, винишко в студию.

Аристотель опешил от этих слов. Растерянно расправил складки на хитоне, подошел к двери, отодвинул засов и приоткрыл ее.

— Принесите вина.

Когда он обернулся ко мне, на лице его отпечаталась тревога.

— Александр, — вкрадчиво начал Аристотель. — Повторю, завтра на совете у тебя встреча с послами…

— Велю казнить паршивцев, хочешь? А хочешь, велю казнить вместе с ними тебя? — я поднялся с мокрой кровати, на которой было неприятно сидеть, но меня повело, пришлось искать опору, как нельзя кстати пришелся столик.