— Из чего сделаны чернила? — спросила я, собирая волосы и убирая их. — Это кровь? — добавила я, когда он не ответил.

— Это на растительной основе, как и кисть, — сухо сказал Ходин, явно не желая говорить больше. — Я оставлю это вам обоим, и если ты сможешь сделать это правильно на своем эльфе, я скажу вам, что это такое.

— Как я могу сделать это правильно, если ты не говоришь мне, как? — пожаловалась я, а потом подпрыгнула, у меня перехватило дыхание, когда щетка коснулась меня. Это было похоже на саму лей-линию, пылающую ледяным жаром, когда он рисовал от моего правого плеча вниз по спине, изгибаясь влево и поднимаясь плавной дугой чуть выше поясницы. Я вздрогнула, когда это ощущение усилилось само по себе. Я едва могла это вынести, этот восхитительно дразнящий зуд, до которого ты не можешь дотянуться, и я положила руку на стол для равновесия.

— Коснись линии, — пробормотал Ходин, и я сделала это, задыхаясь, когда избыточное магическое намерение, которое накапливалось во мне, исчезло, оставив только намек на связь.

— Ты общаешься с Богиней, — выдохнула я, и выражение лица Трента стало пустым.

— Успокойся, — пробормотал Ходин, его голос звучал напряженно позади меня, и я услышал, как шевельнулись кожистые крылья Биса. — Не я с ней не разговариваю. А ты. Замри и слушай.

Но он общался с ней, даже если слова, которые он начал повторять, были незнакомыми. Мои плечи опустились, затем напряглись, когда он продолжил рисовать на мне проклятие, каждое движение посылало мурашки. Внезапно я поняла, что проклятие передается в меня лей-линиями, красками и песнями, все впитывается в меня так же, как дым от далекого пожара портит виноград на лозе и превращает в грязь.

— Un soom ou un ermoon es un soom ou un om, — нараспев произнес Ходин, монотонные слова щекотали воспоминания, которых у меня никогда не было. — Un soom ou un om es un soom ou un ermoon, — повторил он, только два слова поменялись местами. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он говорил. Древняя магия. Она была и не эльфийской, и не демонической. Это была смесь их обеих, и я подавила еще одну дрожь, когда он окутал меня силой, более древней, чем вселенная. Ходин просил Богиню о помощи, и я склонила голову, зная, какой боли он подвергнет себя, если она снова отвернется от него, и это не сработает.

Его слова смягчались, становясь плотными в моей голове, пока он не начал петь, кисть не отрывалась от меня, когда он двигался по часовой стрелке, затем поворачивал назад широкими шагами, а затем снова назад, делая все меньшие и меньшие дуги, пока не проследил последнюю дугу, охватывающую все петли, прежде чем подняться до моего левого плеча, создавая сверкающую линию между моей шеей и вязаным покрывалом.

Мои глаза расширились, когда Ходин переместился, чтобы встать передо мной. Он не был похож ни на что, что я когда-либо видела раньше, когда его мольба к Богине слетела с его губ, умоляя ее помочь ради меня. В его глазах была глубокая мука. Я знала, что он нарушает свое собственное обещание, данное в гневе и унижении. Он был рабом, потому что Богиня сказала «нет». Он страдал из-за того, что она повернулась к нему спиной. И теперь он спрашивал снова, открывая себя для отказа от того, кого он любил и ненавидел, презирал и в ком нуждался. Я склонила голову в знак понимания, благодарности.

Его движение никогда не замедлялось, никогда не ускорялось, Ходин провел чернилами по неглубокой кривой, оставаясь над моей грудью, когда повторил глиф на моей спине, но в гораздо меньшем размере.

— Un soom ou un ermoon es un soom ou un om. Un soom ou un om es un soom ou un ermoon, — прошептал он, закончив последнюю внутреннюю дугу, последний взмах, огибающий маленький глиф и поднимающийся, чтобы коснуться точки на моем плече, где он начал.

Только теперь он убрал щетку с моей кожи. Я пошатнулась, и рука Трента оказалась там, сжимая мой локоть, когда, без предупреждения, лей-линия двигалась не сквозь меня, а вокруг меня.

— Отрази это на своем эльфе, и ты сможешь объединить круги, — сказал Ходин, но я все еще пыталась найти себя. Я была окутана лей-линией, теплое гудение защищало меня от всего, покалывало, когда он сдвинул одеяло, чтобы полностью укрыть меня. Чернила уже высохли. — Пока вы оба в сознании, ваша объединенная сила может удерживать его.

Слишком одинок, чтобы обнять меня, эхом отозвалось в моих мыслях.

— Ходин, это не эльфийское или демоническое проклятие. И то, и другое, — сказала я с учащенным пульсом. — Так вот почему они тебя ненавидят? Потому что ты смешал эльфийскую и демоническую магию?

Глаза Ходина метнулись к Тренту, решительно стоящему рядом со мной.

— Постоянно, — сказал он. — И теперь я делаю это снова. — Он покачал головой, поморщившись. — Можно подумать, я научусь после двух тысяч лет покаяния. — Его взгляд остановился на мне, и я вздрогнула. — Но мы оба наполовину такие, какими могли бы быть порознь, и я этого не вынесу. Не заставляй меня страдать от них в одиночку, пока я пытаюсь пережить их гнев.

Они были демонами. Я не думала, что эльфам было бы все равно, за исключением того, что это сделало бы демонов еще более могущественными. Я тяжело сглотнула, пальцы стали влажными, когда я переплела их с Трентом.

— Мы поможем, — пообещала я. — Спасибо, — добавила я, и Ходин, казалось, обрел тень покоя.

— Ты почувствовала, как это произошло? — сказал он, отступая назад. — Ты можешь сделать это снова?

Я кивнула, плотнее запахивая на себе вязаный плед. Мне не нужно было видеть глиф, нарисованный на мне. Я чувствовала, знала каждый поворот и замысловатый сдвиг.

— Может быть, не слова, а схема, — сказала я, и он резко кивнул, как будто не ожидал ничего меньшего.

— Тогда я закончил. — Ходин плотнее запахнул свою поношенную мантию, как будто она была из тонкого шелка.