Я знала о сожалении. Небольшом сожалении, например, о таком, как забыла послать маме открытку на день рождения. И колоссально большом сожалении, например, как доверить своему парню свое призывающее имя и оказаться в Алькатрасе. Но это, подумала я, глядя на Биса, свернувшегося калачиком у меня на коленях. Это должно было сломать меня.

Я быстро заморгала, стараясь не заплакать. Каким-то образом Бис все еще был жив без своей души — в коме и белый как мел, но живой. Большинство людей отправились бы в бар, чтобы потерять свои воспоминания в ошеломляющей волне алкоголя. Не я. Нет, я не хотела забывать. Может быть, если бы я помнила, я бы не была глупой и не пыталась все исправить. Но я в этом сомневалась.

— Ты уверена, что тебе ничего не нужно? — сказал Трент, и я подняла глаза, не понимая, что он вернулся. Он поставил на стол две дымящиеся чашки, и я наконец отпустила свою холодную. — Ты не ела… некоторое время.

«Ела?» — подумала я, вздрагивая. У меня перед глазами все поплыло, и я затаила дыхание.

— О, Рейчел. — Он сел рядом со мной, придвинувшись ближе, когда я опустила голову. — Мы найдем способ разлучить их, — успокаивал он, притягивая меня ближе. Его взгляд был прикован к детской бутылочке, стоявшей на столе, как странная центральная деталь. В ней не было ничего, что я могла бы увидеть… и все же в ней было все.

Я больше не буду плакать. Не буду. У меня начала болеть голова, и я выдохнула медленно и размеренно.

— Почему он это сделал? — сказала я тихо, чтобы он не сорваться. — Он знал, что это убьет его.

Трент притянул меня к себе, почти укачивая.

— Потому что он любил тебя, — прошептал Трент, и у меня перехватило горло. — И он не мертв. Мы найдем способ освободить его.

Ладно, он не был мертв, но это было чуть ли не хуже. Я попыталась сделать новый вдох, но он вырвался у меня со всхлипом. Я попыталась отстраниться, но Трент не позволил мне, и я отпустила, плача громкими, задыхающимися, уродливыми звуками у него на плече, когда он запустил пальцы в мои волосы.

— Это моя вина, — сказала я сквозь рыдания. — Я воззвала к Богине, чтобы она сломала амулет Уиста. А потом я использовала эльфийскую магию, чтобы попытаться разлить баку в бутылку. Я подняла глаза, увидев общую боль в его глазах. — Почему он это сделал?

— Я знаю, это больно, — прошептал он, притягивая меня ближе, и я снова спрятала лицо у него на груди.

Даже когда я растворилась в нем, мне хотелось наброситься на Трента. Откуда он мог знать? Единственными вещами, которые он когда-либо любил и которые нуждались в нем, чтобы выжить, были его девочки, и с ними все было в порядке.

Но потом я вспомнила его агонию в лаборатории Ку'Сокса, понимание в его глазах, что он потерпел неудачу. Он принял весь эльфийский род в свой круг задолго до того, как познакомился со мной. Детские дома, лагеря, незаконные лекарства, которые финансировали исследования, чтобы спасти его народ от вымирания: они нуждались в нем, чтобы выжить. Они могли бороться с ним за каждый дюйм, но он был им нужен. И каждый день случались неудачи, большие и маленькие.

Наконец мои рыдания замедлились, и я сделала медленный, чистый вдох, затем выдохнула, пытаясь избавиться от своей сердечной боли. Но под этим скрывалось еще более сокрушительное сожаление. Почувствовав это, Трент крепко прижал меня к себе, заземляя, не говоря ни слова.

— Я была за него в ответе, — сказала я прерывающимся голосом, когда использовала одну из колючих салфеток Марка, чтобы промокнуть слезы, которые не останавливались. — Как ты это делаешь? — спросила я, и он вздохнул, его хватка на мне ослабла, не отпуская. От него пахло зеленью под слоем дыма и опилок, и я моргнула, глядя на него. — Ты взял на себя ответственность за них всех, — сказал я. — Чтобы сохранить им жизнь. Ты знаешь, что не можешь. Как ты с этим живешь?

Он по-прежнему ничего не говорил, и я сама ответила на свой вопрос. Ты делаешь то, что можешь, а с тем, чего не можешь, ты учишься жить.

Но это был Бис, и я не могла. Мое дыхание дрогнуло, когда я отстранилась и вытерла глаза.

— Я рада, что ты здесь, — прошептала я, и его хватка на моей руке усилилась.

— Где еще мне быть? — сказал он с напряженным выражением лица.

Я затаила дыхание, изо всех сил стараясь снова встать на ноги. Но затем Марк тихо застонал, когда зазвенели дверные колокольчики, и я шмыгнула носом, быстро моргая, когда Айви вошла, прижимая телефон к уху.

— Я нашла ее. Она у Джуниора, — сказала Айви своим пыльно-серым голосом, и я скомкала салфетку, онемевшая и опустошенная.

Трент сжал мою руку и встал, пока Айви лавировала между столами. Позади неё был новый, яркий день, и в ее глазах было беспокойство. Она все еще была в своей рабочей коже, стройная и сексуальная, выглядевшая так, словно готова была перегрызть кому-нибудь горло ради меня, если я попрошу. Хорошо было иметь друзей. Плохо, когда это сокращало продолжительность их жизни.

— Я собираюсь принести тебе что-нибудь поесть, — сказал мне Трент, кивая мрачный взгляд на Айви. — Айви, тебе что-нибудь нужно?