— Твои слова не имеют для нас смысла. Но образы твоего разума верны.

— А расколы? Разрывы реальности, вроде того, через который я сюда и попал. Они берутся из-за того, что вы боретесь за право не быть?

— Верно. Но оно не хочет уходить. Не хочет исчезать. Лишь выплескивает через себя фрагменты бытия. Терзает нас ещё больше.

— Мне нужна помощь, я хочу продолжать быть. Но я не могу обещать, что смогу разрушить Мировое Зеркало. Я почти ничего о нём не знаю.

— Ты желаешь нам помочь?

— Когда зеркало будет разбито — небытие ведь не поглотит мой мир?

— Нет. Бытие есть бытие. Небытие есть небытие. Нет нужды касаться бытия. Бытие само завершит себя.

— Тогда я хочу вам помочь.

— Этого достаточно. Это больше, чем было. Как ужасно. Мы говорим, как создания бытия.

Мысли начали путаться, так что я не нашёл, что сказать.

— Твоё бытие иссякает. Мы должны попрощаться. Однажды ты тоже станешь нами. Но пока — разбей зеркало.

Мое сознание наконец угасло.

— Ликвид.

Я открыл глаза. Уж не знаю, по какой причине ко мне перешло управление над телом. Но я был этому не рад. Болела каждая клеточка тела. Больше. Болела будто сама душа. Чем он занимался вообще, пока меня не было? Если бы напалма выпил и то меньше вреда было бы. И почему меня не было? Последнее, что помню — как мы летели в самолете. Марианна как обычно дурью маялась. Потом странное ощущение опасности, словно бы сама бездна тянет к нам свои руки и темнота.

Какого ж хреново так. И достучаться до него не могу. Чтобы просто сесть — потребовались какие-то невероятные усилия. Чтобы разлепить глаза, чуть поменьше, но тоже немалые. Зрение начало медленно фокусироваться. Предо мной предстала чарующая картина. Заснеженные горные вершины и закатное солнце. Была бы она ещё лучше, если бы запоздалые сигналы от тела, пробивающиеся сквозь всеобъемлющую боль, не подсказали мне, что что-то не так. Мы. Хотя, вернее, сейчас только я.

Я сижу в снегу. Голый. Твою же маму.

Надо срочно одеться. В инвентаре должна быть запасная одежда.

Это ещё что за чушь? Ладно. Надо найти ближайшую отражающую поверхность. Может, если перемещусь — станет полегче. Но первым делом я вскочил и обтряхнул с себя снег. Теперь можно думать о перемещении. Вот только где я возьму отражающую поверхность посреди гор?

Водоёмов не видать. Что ещё можно использовать? Растопить снег в ладонях? Да, пожалуй, возможно, света от заходящего солнца хватит, чтобы создать отражающую поверхность. Я сгрёб снег в охапку и начал топить его своим дыханием, после чего выставил соединённые лодочкой ладони в сторону заката. Сначала ничего не получалось. Но спустя какое-то время наконец удалось.

Да твою же мать! Что это за издевательство такое? Мы же здесь сдохнем так! Причём почти гарантированно! Но воду я выливать не стал. Она утолила мою жажду, немного облегчив страдания. Кроме того, я понял. что понемногу слабею. Не тело, а моя сущность. Похоже, что без связи с Зазеркальем и с повреждёнными энергоканалами в теле, я просто не могу подпитываться ментальной энергией Артура. Значит, скоро у меня кончатся силы и я усну, бросив тело в снегу без сознания. Проще говоря — если не потороплюсь, то мы оба умрём.

Так дело не пойдёт. Я собрался с силами, выбрал направление, которое мне показалось подходящим для спуска и побежал. Двигался я чисто на силе воли, поскольку даже просто идти было ужасно тяжело, а уж бежать так и подавно. Но очень не хотелось умирать. Но беда не приходит одна. В определённый момент я поскользнулся и кубарем покатился по склону. Попытки активировать хоть какую-то магию для торможения успехом не увенчались. Я был готов к наказанию от вселенной, лишь бы уцелеть. Но увы. В какой-то момент я ударился головой особенно сильно и мир погрузился в темноту.

— Артур.

Даже разлепить глаза мне показалось подвигом. Болело абсолютно всё. Тут же на меня обрушились воспоминания Ликвида. Всё ещё хуже, чем я ожидал. Но при этом, судя по всему, мы живы. Каким-то чудом. Сам Ликвид истощён и спит. Зрение постепенно сфокусировалось. Вместо неба я увидел потолок. Бревенчатый такой, как в избе деревенской. Неужели нас кто-то нашёл? Этот кто-то не заставил себя ждать. Седой старик в льняной рубахе подошёл ко мне.

— Очнулся таки. Надо же.