Я спрятался подальше за спины болельщиков, чтобы лишний раз не отсвечивать рваными кедами, старыми трениками и драной футболкой.

«Дурила, сядь так, чтобы эту кобылку можно было лицезреть!» — не унимался организм моего предшественника.

«Сам дурила! — вспыхнул я. — Мало того что я для всех на районе кобелина озабоченная, так ещё сейчас одет как попрошайка, да и предчувствия у меня не хорошие от этой гиревой забавы».

Но тут появилась моя группа поддержки, физорг Самсонов с дочерью.

— Познакомься, — буркнул Олег Палыч. — Моя дочь — Светлана.

— Очень приятно, Тафгаев, — я сурово протянул лопатообразную ладонь девушке.

— Очень приятно, Света, — улыбнулась она и пожала мою пятерню тонкими пальчиками.

— Ты главное не волнуйся, — зашептал физорг, отодвинув корпусом дочь как можно дальше. — Жеребьёвка для нас хорошая, выступаешь с последней группой. Если дометнёшь гирю до пятого места, да ладно, хоть даже до шестого, премия с меня, как договорились. Договорились?

— Договорились, — уныло протянул я, так как что-то совсем расхотелось позориться перед ангелочком из комсомольской организации.

«Не могли, кого пострашнее пригласить в судейскую коллегию для ведения протокола? — бросил я в сердцах. — Не конкурс ведь красоты! Главное же, чтоб человек писал без ошибок».

«Сядь, говорю в другое место!» — вновь откликнулся мозг.

«Не дождешься!» — шикнул я на него.

За три минуты до выхода на помост, я выбросил порванную футболку в угол, и стал, как перед хоккейным матчем разминаться и разогреваться. Чтобы кровь по организму забегала, и чтобы первый пот выступил на лбу. Не хватало ещё травму получить!

— Тафгаев! — Заблажил перепуганный физорг Самсонов. — Ты где? Давай на арену! И запомни: в здоровом теле что?

— В здоровом теле, здоровый уйх! — Я, наконец, улыбнулся.

«Что за глупые комплексы? Хватит писюганить, не Олимпийское золото уплывает!» — подумал я и спросил физорга:

— Палыч, а какой у нас заводской рекорд?

— 192, - подсказали болельщик со стороны.

— Дохера, — поддакнул Самсонов. — Ванюша, до пятёрочки, прошу, дометни!

Я трусцой с голым красивым торсом выбежал перед всей частной публикой. Сжал две свои ладони и поднял их над головой, затем ещё показал знак «No pasaran!».

— Засекай! — Обратился я к своему персональному судье на стуле, который сжимал в кулаке секундомер и смотрел на меня со снисходительной усмешкой.

— Поехали, — вяло махнул он своей левой конечностью.

«Ну, сексуальное животное, гирю сейчас взял, поднял и рванул и так 191 раз! Нам нечестных рекордов не надо!» — скомандовал я своему организму.

И тот молча, взял, поднял и рванул, со спокойствием нефтяной автоматической качалки.

«Ну, дело пошло, — подумал я. — Где там у нас комсомолка за судейским столиком? Невидно. Ну и хрен с ней. Зато дочка физорга стоит рядом и повизгивает, когда судья отчитывает очередную десятку».

— Сто двенадцать, сто тринадцать, — долетел, монотонный голос судьи до моего сознания, когда рука почему-то стала необычно онемевать и отниматься.

— Товарищ судья, а руку сменить можно? — Спросил я, стоя с поднятой вверх гирей. — А то она что-то не того стала. Не такая резвая.

— Каким хером правила слушал? Один раз можно, — сурово глянул на меня блюститель спортивного закона.

— Так бы сразу и сказал, — выдохнул я и, опустив гирю, поменял руку.

«Что замер?! — прикрикнул я своему «тупому» организму. — Поехали дальше, время же идёт!»

И тело послушно заработало с механическим упрямством на все сто процентов. Я опять немного подумал о превратность человеческой судьбы. Прав ли был Раскольников, когда спрашивал: «Тварь я дрожащая или право имею?» Но вдруг народ вокруг что-то заволновался, засуетился, и я вернулся в действительность.

— Сто восемьдесят семь, — испугано пробормотал мой судья. — Сто восемьдесят восемь.

— Давай, Ванюша! — Взвизгнула высоким голоском дочка физорга Света. — Давай!

— Давай Тафгаев, давай ещё за ремонтный цех! — Ревел рядом сам вспотевший Самсонов. — Метни ещё чуть-чуть!

— Сто девяносто, — совсем погрустнел судья, который, по всей видимости, был из действующих спортсменов, из сборной города. — Сто девяносто один.

«Нам чужого не надо, ещё заставят на область гирю толкать, что я им — толкач какой-то? — подумал я и бросил тяжеленную железяку на деревянный помост. — Второго места мне за глаза!»

Весь народ разочарованно ахнул. Даже эта кобылка, то есть комсомолка, прибежала на меня посмотреть своими большими серыми глазами.

— Ты чего парень? — Подскочил со стула судья. — У тебя же ещё пять секунд в запасе оставались!