— Сдулся Тафгай! Теперь иди, бухай! — Кто-то зычно гаркнул с места и народ весело заржал.

— Бахнул сотку, закрой глотку! — Ответил я невидимому в толпе собеседнику, под новый гогот болельщиков, и вернулся к своим воротам, для продолжения хоккейной комедии.

***

— Полторы минуты осталось, — зашептал возбужденно физорг Самсонов, у которого клюшка в руках чесалась, чтобы броситься в атаку.

— Ладно, — махнул рукой я, — пока в зону зайдём пока расставимся. Скажи мужикам, что понеслась.

Я подъехал уже в тридцатый раз на точку вбрасывания. Где для меня «торпедовский» центрфорвард Александр Федотов стал почти родным человеком, поэтому перед тем как шайба упала на лёд, я успел сказать:

— Поздравляю с призовым местом.

— Наверное, с первым? — Переспросил Александр.

«Наверное, но это не точно», — подумал я, выковыривая шайбу себе за спину. Тут же сделал разворот и откатился для получения обратной передачи.

— «Канадцы» в края! — Отправил я ПТУшников под чужую синюю линию, и быстро перебирая коньками, полетел немного влево, оставляя опекуна Федотова позади.

На меня мигом сместился крайний игрок нападения «Торпедо» Лёша Мишин, и я тут же поменял направления движения уже в правую сторону. Затем быстро пересёк центральную красную линию и закинул шайбу в правое закругление хоккейной коробки. За ней как за любимой девушкой кинулся Мефодий и опередил защитника Юру Фёдорова.

— Сыграй вдоль борта, дальше за ворота! — Дал я ещё одну команду своему молодому партнёру, а сам полетел на пятачок перед воротами.

«Только бы довели до меня!» — пульсировало единственное желание в голове в данный конкретный миг. Кирилл дотянулся до шайбы и переправил её на Казимира, которого тут же стал прессинговать «торпедовец» Мишин.

— На другой фланг переведи! — Крикнул я и стал раздавать увесистые тумаки сразу двум игрокам обороны Астафьеву и Фёдорову, которые пытались меня выпихнуть с самого опасного участка поля перед воротами.

— Шайбу! Шайбу! — Вдруг заволновались трибуны, заметив перемену в настроении хоккеистов.

Казимир лишь чудом откинул резиновый диск на физорга Самсонова, которого почему-то «забыл» Толя Фролов. Хотя Фролов это время прикрыл Мефодия, ведь оба игрока обороны толкались со мной, и поэтому Палыч сделал пару шагов, нацелился и спокойно набросил шайбу на ворота. Черная непослушная и твердая как камень попрыгушка оторвалась ото льда на высоту колена. Я махнул и пером клюшки подцепил её немного вверх. Шайба улетела за спину, и тут я услышал сначала звон удара спрессованного диска об штангу ворот, а затем крик трёх тысяч заводчан:

— Го-о-ол! Молодцы, мужики! Дави "Торпедо"!

— Да-а-а! — Взвыл я, высоко задрав клюшку вверх и замахал ей как лопастью вертолёта.

Механическое табло на стадионе показало, что до конца второго тайма осталось сорок секунд и счёт 5–4 в пользу команды заводоуправления. Нападающий главной команды города Алексей Мишин, почувствовав неладное, сразу же попросил тридцатисекундный тайм-аут. Я тоже собрал свою инвалидную команду около своей скамейки запасных.

— Сейчас на лёд выйдут те, кому больше всех в этой жизни надо, — сказал я, оглядев мужиков и парней. — Данилыч и Казимир, вы в 46 году свой финал просрали, теперь пришло время вернуть должок.

— Почитай двадцать пять лет прошло, — удивился Данилыч.

— Тем более пора рассчитаться с судьбой, пока ноги держат, — выдохнул я. — Давай в поле. Палыч, а ты хотя бы раз выигрывал первое общекомандное место?

— Да я и в призах ни разу не был, — выдавил кислую улыбку физорг.

— Тоже на поле, — махнул я рукой. — Игорич, ты как?

— Нога болит, — честно признался крепкий коренастый мужик.

— Ясно, — я посмотрел на «канадцев». — Мефодий?

— Могу выйти, — пожал он плечами.

— Кирилл? — Такой ответ меня не устроил и я зыркнул на другого ПТУшника.

— Я хотел дальше учиться пойти в десятый класс, а потом в институт, но дома сказали, иди деньги зарабатывай. Это считается? — Паренёк с надеждой глянул на меня.

— Всё считается! — Я кивнул ему головой и покатил на точку вбрасывания. — Ах, да! Валера, а ты давай иди на ворота! Всё равно стоять некому.

Примерный отец большого семейства обреченно покатил в рамку, ему наше геройство было побоку. Судья Кудряшов дунул в свисток и потребовал прекратить тайм-аутные разговоры.

— Всё равно вам ничего не светит, — пробурчал Федотов, поставив клюшку на лёд.

— А солнце? — Спросил я, резко пером зацепив упавшую шайбу.

И снова та же комбинация номер один, она же и номер два, не знаешь, что делать — отдай хоккейный снаряд мне.

— Тафгай! Тафгай! — Вновь выкрикнули трибуны моё давнее прозвище, которым меня обзывали и на улице, и когда я по юношам играл.

Я влетел в среднюю зону, немного сместился влево и накинул шайбу точно на ворота. «Давай Минеев поймай мою бабочку», — мелькнула в голове небольшая мысль. И третий вратарь горьковского «Торпедо» меня не подвёл, шайбу в ловушке зафиксировал намертво, и дисциплинированно дождался свистка судьи. Двадцать пять секунд показало табло.