Я подаю ей ее куртку – серебристого цвета, из кармана торчит зеленый шарф. Она улыбается и кивает. Гардеробщица открывает журнал «Комсомольская жизнь».

– Я тебя раньше на курсах не видел, – говорю я.

– Да, я болела, да и не особенно хотела сюда идти. Я и сейчас не хочу – ты видишь, чем я здесь занимаюсь.

– А зачем тогда вообще ходить?

– Чтоб доставить родителям радость. – Она улыбается.

Я одеваю куртку, она – свою, потом идет к зеркалу, завязывает шарф, возится с ним, поправляет. Я сегодня без шарфа – днем было тепло. Она поворачивается и смотрит на меня.

– Ну что, пошли?

– Пошли.

Мы спускаемся вниз, к высокой входной двери. Я придерживаю дверь и пропускаю ее вперед.

На улице не холодно, снега тоже почти нет – где растаял, а где уже убрали. Она говорит:

– В этом году такая весна ранняя.

– Ага.

– Я помню, раньше, когда я в первом, во втором классе была, еще в начале весенних каникул лежал снег. А сейчас вон только начало марта – и тепло, и тротуары скоро будут сухие.

Мы идем через дворы к ГУМу.

– Ты поступать сюда будешь? – спрашивает она.

– Не знаю. Наверно.

– А на какую специальность?

– Не знаю. Мне все равно.

– Что, никакая не нравится?

– Не-а. Чтоб только в армию не идти.

– А-а-а. А я вот точно знаю, что в «машинку» поступать не буду. У меня есть планы, но я проних пока никому не говорю. А на курсы – так, чтоб родители видели, что я не бездельничаю, занимаюсь чем-то полезным. Кстати, а как тебя зовут?

– Сергей. А тебя?

– Инна.

– Ага.

– Что «ага»? В таких случаях говорят «очень приятно», а ты – «ага». – Она хохочет. – Нет, ты не обижайся, все нормально. Я сама не люблю всю эту вежливость, которая только для того, что так надо. Ты же еще не можешь знать, приятно тебе или нет, ты знаешь меня всего несколько минут. Ну, я имею в виду – мы разговариваем всего несколько минут.

Выходим на Первомайскую. Я спрашиваю:

– Ты где живешь?

– Здесь, недалеко. В доме, где «Пингвин». А ты?

– На Рабочем.

– А-а-а.

– Можно тебя проводить?

– Конечно.

Она улыбается. Красивая баба, классная. Не то что в школе или на районе – или колхозные, или дикие – не подкатишься. А с этой все нормально, по-простому.

– Наверно, хорошо жить около «Пингвина», – говорю я. – Захотела мороженого с сиропом – пошла, купила, и ехать никуда не надо.

– Да. – Она улыбается. – Мы с родителями так часто делаем: пойдет кто-нибудь с банкой, купит сразу грамм пятьсот с сиропом, потом разложим по тарелкам, оно еще подтает немножко – вообще вкуснятина.

– А ты в какой школе учишься, в первой?

– Ага. С физико-математическим уклоном. Вот она, моя школа – через дорогу. Видеть ее не могу – так достала. Мне по району, вообще, положено было в третьей учиться, но родители не захотели меня в нее отдавать, потому что сами там работают. Мама химию ведет, папа – английский.

– Так ты можешь туда поступать, где химия нужна или английский. Они б с тобой занимались…

– Не хочу. Химию я с детства ненавижу, сколько мама ни старалась. А английский я, наоборот, хорошо знаю, – много читала разных журналов иностранных, папа приносил. И я не хочу заниматься языком, который мне нравится, по принуждению.

Мы идем мимо ДК швейников – «Дунькино-го клуба». Там тоже по средам и субботам дискотеки. Пацаны с Рабочего ездят, но редко: обычно все в «тресте» – в ДК девятого стройтреста, на Советской площади.

За «дунькой» на тротуаре начинаются скамейки. Около каждой – целая куча пацанов и баб. Потеплело – вот все и вывалили в центр. Базарят, хохочут, курят. Когда пацаны не одни, а с бабами, другие районы на них не залупляются: это западло – залупляться на пацана с бабой.

– Знаешь, как это место называется? – спрашивает Инна.

– Ну, центр, Первомайская.

– Нет, это «рентген» – от ДК швейников до драмтеатра. Потому что здесь всегда молодежь тусуется, и все видно – кто и с кем, как на рентгене.

– Ясно.

Навстречу прут пацаны с бабами, и я тоже иду с красивой бабой, не как лох какой-нибудь. Может, у нас с ней стрелка, и мы идем в «Пингвин». Хотя нет, «Пингвин» уже закрыт. Ну, значит, просто гуляем.

Вверху, над крышей дома, где «Пингвин», надпись: «Слава КПСС!» Раньше она вечером светилась, а потом лампочки перегорели.