Шрифт:
– Не, ты не понял. Я это… По залету.
– А что за баба?
– Так, есть тут одна.
– С хабзы твоей?
– Нет, с Рабочего.
– Я ее знаю?
– Может быть, видел.
– А сколько лет?
– Восемнадцать.
– А хули она аборт не стала делать? – спрашивает Батон.
– Ну, не стала, и все. Я ж ей его не сделаю.
Я подкалываю Йогана:
– А ты б попробовал – столько баб переебал в своем училе. Наверно, уже можешь гинекологом работать.
Мы все втроем ржем.
– Да ладно вы подъябывать, – говорит Йоган. – Я вам как пацанам рассказал, а вы…
Я спрашиваю:
– Когда свадьба?
– В апреле.
– Ты хоть пригласишь нас?
– Ясный пень. Как это, чтоб я своих пацанов и не пригласил?
Подходит «двойка», мы садимся. Я рассказываю пацанам про Инну.
– Я тут одну пилу снял – на курсах. Ничего такая – с Пионеров. Живет в доме, где «Пингвин».
– Палку уже поставил? – спрашивает Батон.
– Да нет еще. Куда спешить? Я ее только снял два дня назад.
– А хули тянуть? Можно и в первый день раскрутить, да, Йоган?
Йоган молчит.
– Только смотри, набери гондонов, чтоб не было, как у Йогана. А то поженитесь все – бухнуть будет не с кем. Мне тут год до армии остался, так я буду пить все, что горит.
– Капуста есть? Можем сегодня бухнуть, – предлагаю я.
– Если б была, я б не спрашивал. А у тебя, Йоган?
– Копеек тридцать.
– Все ясно. Ты теперь все бабки – в копилку и на свадьбу, да?
Мы ржем.
Я спрашиваю:
– А свадьба хоть где будет?
– На Рабочем в столовой. Матка говорит – человек сто надо позвать. А то абсудют, что плохо сделали.
Идем с Инной с курсов. Сегодня вообще тепло, тротуар почти сухой. Она без шарфа и в туфлях.
На «Чырвонай зорке», под надписью «скоро» – афиша кино «Игла»: «В главной роли – солист рок-группы „Кино“ Виктор Цой».
– Знаешь эту группу? – спрашивает Инна.
– Да. У меня есть два их альбома.
– Тебе нравится?
– Ага.
– Мне, в общем, тоже.
– Давай, может, вместе сходим на фильм, а?
– М-м-м… Не знаю… Ну, мы еще мало знакомы, почти ничего друг про друга не знаем.
– Спроси, что ты хочешь, и я отвечу.
– Например, чем ты увлекаешься? Хобби у тебя какое-нибудь есть?
– Да вроде нет.
– И спортом никаким не занимался?
– Занимался. Ходил в бокс на «Спартаке» в седьмом классе.
– А я музыкальную школу закончила по фортепиано. Но сейчас уже мало играю – надоело за все эти годы. Так только, иногда – для себя. А хобби – наверно, книги. Кажется, сидела бы целыми днями и читала. Да я так и делаю по воскресеньям-с утра на диван с книгой, и читаю, читаю, читаю. Потом смотрю: мама включила свет. – Она улыбается. – А ты как вообще время проводишь, чем занимаешься?
– Да так – в основном, с пацанами на районе. Летом – в футбол на Днепре, сейчас – так, встретимся на остановке, поговорим, покурим.
– Хулиганите, наверно?
– Всякое бывает. В восьмом классе взрывпакеты делали – магний смешиваешь с марганцов кой, завернешь в фольгу, и чтоб бумажка со спичкой торчала. Спичку чиркнешь – и бросаешь, а он взрывается. А звук такой, как если б кто лампочку кокнул. Мы ходили на Моторную улицу – там дед дурной живет – и около его дома взрывали. Он услышит, выскочит, начнет орать на всю улицу: «Что вы, гады, лампочки разбиваете?»
Инна улыбается.
Подходим к ее дому. Она не говорит: «Дальше не надо», – и мы идем вместе к подъезду. Около двери она останавливается и смотрит на меня. Я говорю:
– Давай провожу до квартиры.
Она пожимает плечами и открывает обшарпанную дверь. На первом этаже нет света – темнотища, хоть глаз выколи. Я цепляюсь за порог, спотыкаюсь и ору на весь подъезд:
– Ой, бля!
Инна не возбухает, что я ругнулся. Сама еще и извиняется:
– Ой, ты меня прости. Забыла предупредить, что здесь порог.
– Ладно, ерунда.
Поднимаемся на площадку между вторым и третьим. Вверху на стене горит слабая лампочка.
– Ну что, с тобой все в порядке?
– Ага.
У кого-то по телевизору идет военное кино: слышны выстрелы и взрывы. Инна смотрит на меня и вроде улыбается, а может, это мне кажется. Я не знаю, что делать.
– Ну, вот и моя квартира – на третьем этаже.
Спасибо, что проводил. Пока.
– Пока.
После УПК иду к Инне домой. Завтра Восьмое марта, и я зашел на Минский базар, купил у азе-ров три гвоздики. Я ни разу не дарил бабам цветы, даже мамаше. Только учительнице в первом классе, но это не считается. Иду по «рентгену» с цветами, как какой-нибудь лох, но мне все равно.