Резко выдохнув, Эгиль сложил руки за спиной и принялся наматывать круги по кабинету. Он явно нервничал и атра вокруг него порой дрожала так, что пол жалобно трещал от тяжелых шагов. Глаза мужчины ярко светились изнутри, сияя в темноте словно два фонаря, отчего кружащий по помещению комендант напоминал Эдвану огромного нахохлившегося филина. Через неполную минуту раздумий Эгиль, наконец, остановился и заявил, рубанув ладонью по воздуху.

— Решено. Уходим завтра утром.

— Завтра?!

— Именно. Приказ доведут до всех к середине ночи, утром выйдем, — сказал комендант и, бросив взгляд на ночное небо, тихо добавил, — я чувствую, тянуть больше нельзя. Впрочем, тебя я позвал не за этим.

— А зачем? — спросил Эдван озадаченно.

— Для тебя и твоего мохнатого друга есть отдельное задание, — ухмыльнулся комендант, чуть понизив голос. От мягкого серебристого света из глаз его рожа стала ещё страшнее, — когда мы перейдём Яль и доберёмся до, кхм, Древа мёртвых ты возьмёшь Самира и ещё десяток бойцов, и отправишься вниз по течению до самой границы наших земель. На дороге у Яли, совсем рядом с тропой на Красный камень есть развалины сторожевой башни. Их издалека видно, ошибиться нельзя. Вы должны дойти туда и дождаться отряд с Перевала, они должны выступить завтра и прибыть туда к середине дня. Если вдруг задержитесь — вас будут ждать.

— И в чём наша задача? — спросил Эдван, скрестив руки.

— Порыбачите вместе, выпьете на бережку Яли, там, говорят, такие чудесные виды… — с издёвкой проговорил Эгиль и тут же рявкнул — Лаут, мать твою, не задавай тупых вопросов! Знал бы — сказал бы.

— Ладно — ладно. Я просто спросил, — Эдван поднял руки в примирительном жесте и, чтобы как-то отвлечь коменданта, поспешил сменить тему, — кстати, Эгиль…

— Что?!

— У тебя глаза светятся.

— Опять? — потеряв запал, Эгиль поднял ладонь к лицу и, убедившись, что это действительно так, тихо выругался себе под нос, закрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох.

Свечение исчезло, в комнате тут же стало немного темнее и комендант открыл глаза. Эдван повёл рукой, создавая над ладонью небольшой шарик чистой атры и увидел, что глаза Эгиля были красными от полопавшихся сосудов.

— Я долго не спал, — пояснил мужчина, откупоривая небольшую склянку с каким-то снадобьем, — вот тело и пыталось восстановить повреждения. Ничего страшного. У тебя тоже так будет, через два-три ранга. А теперь иди. Тебе, кажется, с утра ещё на часах стоять…

***

— И почему мы вечно уходим последними?! — пробурчал Ян, разглядывая покачивающиеся на ветру верхушки деревьев, окрашенные рассветом в тёплые тона.

— Ты — потому что из отряда поддержки, — ответил Эдван, внимательно следя за лесной опушкой, — я — потому что так Эгиль захотел. Ты не думай, с той стороны, на носу колонны, тоже мало приятного. Стоишь первый, дёргаешься на каждый шорох, слушаешь каждую травинку, вдруг тварь какая притаилась.

— Да знаю я, — ответил Ян, — просто… ну вот что ему в голову взбрело?! Всё же было оговорено заранее. Совершенно ясно нам сказали — пойдём двумя группами. Одна завтра, вторая, последняя, через три дня. А тут на тебе! Посреди ночи всех сорвали, объявили отступление! Зачем? Почему? Никто не знает. Как думаешь, может разведка что принесла? Или комендант узнал о чём-то?

— Не знаю, — ответил Эдван, — но я считаю так: если Эгиль так решил, значит у него есть какие-то причины.

— Какие-то причины… сказал бы кому.

— Не ворчи.

Разумеется, грандиозное отступление прошло немного не так, как представлял себе комендант. Обоз двигался медленнее, собры слегка затянулись, увязнув в мелких склоках и в итоге ворота крепости закрылись за последним солдатом, когда солнце уже вылезло за макушки деревьев и медленно ползло вверх по небосводу. Внутри остались только часовые. Эдван, Ян и ещё несколько человек, что должны были внимательно следить за окрестностями и подать отступающим сигнал в случае нападения тварей. Они заняли две башни, что были ближе всего к воде.

Тихо шумел ветер, трепля волосы. Лес молчал, и это было странно. В последние дни твари нападали едва ли не каждый день, пробуя на прочность стены Уборга, и их защитников, однако этой ночью почему-то всё было тихо. Это настораживало. Эдван начал понимать, отчего у Эгиля возникло плохое предчувствие. Он тоже чувствовал её сейчас, лёгкую тревогу где-то в глубине души, и оттого ещё внимательнее вглядывался в просветы между деревьями, стараясь углядеть там притаившихся тварей. Но никого не было. Лишь когда со стороны Яли донёсся громкий плеск волн, а первые повозки начали затаскивать на длинный пласт камня, который специально приподняли в броду для лучшей переправы, цепкий глаз Эдвана заметил среди сосен движение.