Могла ли я не согласиться? Был ли у меня выбор?

Ответить я не успела. Когда его рот властно, но нежно завладел моим, способность мыслить разумно испарилась, как капля дождя на раскаленном песке. Кажется, я даже отчетливо расслышала это шипение. Или это плавились мои мозги?

Не знаю, что произошло, но я отвечала на его поцелуй со страстностью, которой от себя не ожидала. Наверное, в эту минуту я бы сама позволила ему зайти дальше. Хотя, что может быть ужаснее, чем потерять девственность вот так, сидя в тени ворот храма Тирино?

Конь Алексиса громко заржал, привлекая к себе внимание. Кажется, ему надоело стоять без дела. Еще бы: на такой жаре, без воды и возможности пощипать траву, которая не росла в той местности, где мы оказались. Бедному животному наверняка хотелось вернуться в стойло гостиницы, попить и отдохнуть. Это мы, люди, кажется, на какое-то время забыли о других потребностях. Я так и вовсе перестала дышать.

— Достаточное, — призналась я вслух, когда обрела возможность говорить.

Сердце мое все еще оглушительно стучало, кровь билась в виски, а перед глазами образовалась мутная пелена, сквозь которую я различала строгое и напряженное лицо Алексиса. Он ждал моего ответа с нетерпением и тревогой. Но, я больше чем уверена, не ожидал отказа.

Да и какая женщина в здравом уме откажется от столь щедрого предложения? Стать любовницей великого воина, родного брата короля — это предел мечтаний многих знакомых мне женщин. Особенно тех, что мне часто приходилось встречать в гостинице. Куртизанки и гетеры особенно любили россказни о том, что кто-то из них заполучил в покровители могущественного мужчину. Тогда я смеялась над этим. Мне, клейменной дочери рабыни, казалось немыслимым осуществить подобное. Да я и не помышляла о мужчинах вовсе. До тех пор, пока не встретила Алексиса.

Но я все еще оставалась рабыней. Обещание выдать документы и сделать запись в церковной книге не обольстило меня. Алексис вполне мог передумать, получив желаемое. Я не считала себя настолько красивой и желанной, чтобы надолго и всерьез завладеть его сердцем.

Но рискнуть решила. Ведь он обещал относиться ко мне не как к рабыне и даже не как к прислуге. А выполнит он это или нет, осталось только гадать.

Он рассмеялся, запрокинув голову. И признался, что я только что сделала его очень счастливым.

— Когда я гнался за тобой, даже не знал, чего хочу больше: наказать тебя за дерзость или целовать до тех пор, пока ты не лишишься сознания, — добавил он.

— Полагаю, вы все же выбрали первый вариант? — осторожно уточнила я и слегка улыбнулась.

Мне еще не верилось, что все происходит на самом деле. Казалось, сейчас я проснусь и снова стану всеми презираемой горбуньей, не способной даже разжалобить, не то что влюбить в себя.

Алексис сейчас выглядел совершено другим, не таким, каким я увидела его впервые. Он будто скинул маску надменности и черствости, показав настоящее лицо. По крайней мере, я на это очень надеялась.

И, хоть все еще боялась ошибиться, пообещала себе сделать все, чтобы он таким и оставался. Чтобы не вспомнил, как принято обращаться с рабынями, не указал на место возле его ног. Или, чего хуже, не приказал прислуживать одной из его любовниц. Я не обольщалась на собственный счет. Мне было мало что известно об отношениях мужчины и женщины, об интимных связях. Конечно, я не была совершенно уж невежественной. Но как удержать возле себя такого мужчину, как Алексис, понятия не имела.

Все еще удерживая меня в своих объятиях, Алексис вдруг резко посерьезнел. Обратив на меня взгляд, он произнес начальственным, командным тоном:

— В следующий раз, если попытаешься сбежать, я все же накажу тебя. Помни об этом и не испытывай моего терпения.

Я и не собиралась. Вот только… Мне все еще казалось немыслимым показать ему свое клеймо. Одна мысль об этом приводила меня в ужас. Но этого никак не избежать, это я тоже понимала. И заранее боялась — даже не первого раза. А того, что увижу отвращение в его глазах, если он увидит то, что я всю сознательную жизнь пыталась скрыть. Это пугало меня до икоты, до болезненного спазма в горле.

Но я поклялась преодолеть свой страх.

— Смотря, чего именно вы потребуете от меня, — решилась заметить, пока не стало слишком поздно. — Если связь с рабыней опорочит вас, то лучше сразу убейте или прогоните. Пока не стало слишком поздно…

— Меня никогда не интересовало чужое мнение, Майлин, — возразил он. — Я клянусь обращаться с тобой, не унижая и не принуждая ни к чему. Когда вернемся в столицу, можешь сама расспросить моих слуг или рабов, какой из меня хозяин. Я никогда не обижал людей только лишь за то, что они родились не под той звездой.