— Моя… — прошептал он и потянулся, чтобы снять с меня остатки одежды.

Я занервничала. В комнате было слишком светло — он бы непременно увидел мои бедра и позорное клеймо. А мне так не хотелось портить этот вечер.

— Пожалуйста… — всхлипнула я, удерживая сорочку на прежнем месте.

— Что такое, Майлин?

Я слышала его тяжелое дыхание. Алексис с трудом контролировал себя, глаза его потемнели, как небо в разгар бури. И все же он отстранился ненадолго, почувствовав мой протест.

— Не сопротивляйся, — попросил он. — Не заставляй меня вновь уговаривать тебя. Я уже не в силах сдержаться, разве не видишь? Не мучай меня больше, Майлин.

О, да, я прекрасно видела, как сильно его возбуждение. Восставшая плоть готова была порывать ткань штанов и вырваться на свободу.

Я нервно сглотнула и с трудом отвела испуганный взгляд от его ширинки. Подняла голову, заглянув в его глаза. Я все еще сидела на кровати, а он теперь возвышался надо мной, подобно каменному исполину. Грозному богу, наблюдающему за мной с высоты своего могучего роста. Я казалась себе особенно маленькой и беззащитной под его жадным взглядом.

— Здесь очень светло… — сказала я тихо, едва различимо. Губы мои, припухшие от поцелуев, отказывались подчиняться. Как и голос. — Пожалуйста, задвиньте шторы… Для меня это очень важно.

Я не могла, не хотела показать ему ту часть себя, которую считала не просто уродливой, а отвратительной. Надо мной будто еще звучал сочувствующий и слегка испуганный голос Лагры, завещавшей никому и никогда не показывать клейма.

Он вновь опустился передо мной на колени, откинул со лба прилипшую прядь:

— Тебе нечего стесняться, Майлин. Ты прекрасна, просто божественна. Дай мне насладиться тобой, твоей красотой. Не в темноте и наощупь, точно вору.

Если бы я могла… Тело мое молило о продолжении, но ужасная мысль, точно заноза, крепко засела в разуме. Он увидит клеймо и ужаснется. И больше даже думать не станет о том, чтобы сделать меня свободной.

— Пожалуйста… — вновь попросила я.

Алексис положил большие горячие ладони мне на колени, а сам потянулся к губам. Но я больше не могла отвечать на его поцелуи — будто замерла, закаменела, предчувствуя ужасное. А когда он попытался развести мои колени, вскрикнула.

— Я знаю о твоей метке, — напомнил Алексис — твердо, но без раздражения в голосе. — Поверь, Майлин, для меня это не имеет никакого значения. Я не испугаюсь и уж тем более не стану к тебе хуже относиться. Просто расслабься и позволь мне сделать все как надо.

Я до крови прикусила нижнюю губу. Как хотела, как мечтала поверить ему. Но это было выше моих сил.

— Не могу, — созналась я и потрясла головой. — Вы обещали не принуждать меня ни к чему. И я готова скрепить наш договор любым удобным для вас способом. Только задерните шторы, прошу вас. Понимаю, вам, возможно, это кажется глупостью, но это так важно для меня.

Я дрожала, но вовсе не от холода. Приятное возбуждение, пробужденное умелыми ласками Алексиса, прошло, уступив место страху. Так глубоки были мои убеждения, что ничто не могло заставить меня поверить, будто Алексис не заметит клейма. Даже он сам.

Я боялась этого момента. Страх сковал мое тело невидимыми цепями, заставил разум метаться, как зверя в клетке. Я словно стояла на краю пропасти, готовая в любую секунду сорваться вниз и утонуть в кипучем море нарастающей паники.

Так страшно мне не было еще никогда в жизни.

Алексис

Что за глупые предрассудки? Меня совершенно не волновало клеймо Майлин. Что меня действительно будоражило, так это ее близость. То, с каким пылом она отвечала на ласки. Ее тело было будто создано для того, чтобы дарить и получать удовольствие.

— Хорошо, Майлин, будь по-твоему, — согласился я и, с трудом разомкнув объятия, проследовал к окну.

Задернул чертовы шторы так, что сквозь них почти не просачивался свет. Идти обратно к кровати пришлось почти наощупь. Правда, помогла выработанная годами привычка запоминать расположение комнаты и окружающих предметов.

Майлин все еще сидела на постели.

— Спасибо… — прошептала она и, обняв за бедра, прижалась ко мне.

Я молниеносно отреагировал на это прикосновение. Мой напряжённый член уперся в ее пышную грудь. Но она не испугалась и не отстранилась, напротив, потерлась о него, доводя меня до исступления. Плотная ткань брюк царапала ее нежную кожу, и она попыталась избавить меня от лишней одежды. Пока ее проворные пальчики развязывали мой пояс, я стоял неподвижно, точно охотничий пес, сделавший стойку на добычу.