Неожиданно, но стать первым, в кого она влюбится, показалось мне не менее захватывающим, чем стать ее первым и единственным любовником. Мне раньше не приходила в голову мысль, что нужно сделать нечто особенное, чтобы завоевать женщину. Обычно хватало того, что я считал себя обязанным обеспечивать и оберегать выбранную женщину. Подарки, походы в театры и прогулки — все это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Я делал все, чтобы слыть отличным любовником и добрым хозяином.

Но — Дикал подери! — мне никогда не приходила в голову мысль, что этого окажется недостаточно.

Впрочем, я еще не начал по-настоящему соблазнять Майлин. Эта девчонка никогда не покидала своей глуши, не видела ничего за свою недолгую жизнь. А ведь в мире столько всего интересного. Того, что так любят женщины — все женщины без исключения.

Особенно этого много в столице. Шикарная жизнь вызывает привыкание и заставляет влюбиться в того, кто готов за это платить. Я был в этом уверен. Так уж устроен естественный отбор: женщины выбирают тех, кто может обеспечить их и свое потомство. Так было всегда. Это, по сути, непреложная истина.

— Скоро ты признаешься мне и в любви, — уверенно отозвался я.

Перехватил узкую ладонь Майлин и, поцеловав поочередно каждый пальчик, положил себе на грудь.

— Вы так полагаете? — она все еще сомневалась.

— Несколько дней назад ты отказалась спать со мной, — напомнил я. — А сейчас лежишь в моих объятиях.

— Вы научили меня испытывать неземное блаженство, — согласилась она. — И собираетесь научить меня любить? В этом вам тоже нет равных?

Я закашлялся. Вообще-то, не совсем это имелось в виду. Вернее, совсем не это. Как бы объяснить это малышке, что для того, чтобы влюбить кого-то, не обязательно самому испытывать подобное чувство.

Майлин же, как, наверное, все юные девы, жила в каком-то ином, совершенно другом мире. Мире девичьих грез и розовых мечтаний. Но я не собирался разубеждать ее.

— Мы, кажется, договорились, что наедине ты можешь говорить мне «ты», — вспомнил я в эту минуту. Будто это было важно.

На самом же деле жестокая правда заключалась в ином: я не знал, что ответить на ее вопрос. И слегка опасался ответов. Я — седьмой сын короля, не самый любимый. Даже не так: самый нелюбимый. После моего рождения моя мать умерла, и, осознанно или нет, но в том была и моя вина.

Роды пошли не так, как хотелось бы врачам. Даже опытные лекари не смогли помочь. Все, что они сумели, так это дать отцу выбор: сохранить жизнь ребенка или его матери. Отец выбрал первое, и женщина, прожившая с ним без малого десять лет, умерла. Возможно, сказалось слишком частое рождение детей, ведь разница у нас с братьями была чуть больше года. Но лекари заверяли, что все дело в моем даре. Перемещение в пространстве забирает слишком много сил, а их не было на тот момент ни у новорожденного меня, ни у ослабшей матери. Неосознанно поняв, что мне не выбраться из утробы естественным путем, я переместился в соседнюю комнату. Забрав при этом последние силы моей матери.

Лекари не вмешались — магия перемещения слишком сильная и опасная штука. Они пытались подпитать мать амулетами и заклинаниями, но ничего не смогли сделать.

Всю свою сознательную жизнь я считал себя виновным в ее смерти. Хотя и понимал при этом, что, будучи ребенком, я не мог контролировать прущую из меня магию. И до сих пор я редко использую этот дар. Почти не развиваю его…

А еще слежу за тем, чтобы ни одна из моих любовниц не забеременела. Дар перемещения в пространстве передается от отца к ребенку. Мой — гораздо слабее того, что был у нашего с братьями отца. Но только я унаследовал его. И не хотел повторения.

— Хорошо, Алексис… — Майлин произнесла мое имя с таким придыханием. Так чувственно, что во мне вновь разгорелось желание. И я прижался к ее губам, чувствуя, как кровь начинает закипать. Но поцелуй этот был легким, скорее успокаивающим. Для Майлин это первый раз, я хорошо помнил об этом. И не хотел причинять ей боль.

Подтянул ее к себе ближе, и она уютно разместилась на моей груди. Я сосем не чувствовал тяжести, зато ощущал ее нежный аромат. Ее дыхание согревало мне сердце.

— Ты спишь? — спросила она шепотом. — Я так и не получила ответа.

Мне ничего не оставалось, как притвориться спящим. Не мог я рассказать ей, что совершенно не умею любить. Даже не пытался ни разу. У меня есть преданные друзья, верный конь и клинок, не знающий поражения в бою. Что же касается женщин, я привык брать и отдавать взамен — страсть, не любовь. До встречи с Майлин никто не западал мне так сильно в душу. Не до такой степени, чтобы задуматься над самим понятием «любовь».

— Алексис?.. — снова позвала Майлин.

Ее тонкие пальчики шевельнулись на моей груди. Но других попыток меня разбудить она не предприняла, и я был ей за это благодарен. Она разбередила во мне такие чувства, о существовании которых я почти забыл. Сейчас я чувствовал себя уязвимым. Совсем как в детстве, пока не научился контролировать собственный дар. Что-то произошло во мне, будто прорвалась плотина и выпустила чувства, которые я так долго и тщательно пытался скрыть.