— Как он? — чуть слышно спрашиваю, подходя к кровати любимого.

Тяжело видеть его в таком состоянии, слёзы на глазах наворачиваются. Но я не позволяю себе идти на поводу эмоций, вдруг он очнётся и уведёт меня в слезах. Не хочу его расстраивать.

— Уже лучше, скоро очнётся, на него препараты долго не действуют, а вводить ещё — уже перебор, да и не стоит. — Отец опять посмотрел на Ивана, слегка сжимая его руку.

— Может, Сашку разбудить? Пусть в свободной палате поспит нормально?

Отец мельком посмотрел на парня и лишь усмехнулся, качая головой:

— Не уйдёт, даже пытаться не стоит, такое уже было… пять лет назад. Тогда даже угрозы Егора не подействовали, Сашку словно проклеили к Ивану. Думали, что, получив в глаз от своего друга, образумится, но нет, продолжал сидеть рядом, как верный пёс, пока тот в норму не пришёл. Я смотрю, ты не удивилась, когда я сказал, что такое уже было. Знаешь что-то о том случае и особенностях Ивана? — Кивнула. — Понятно… — Отец тяжко вздохнул и вновь посмотрел на Ваню. — На его долю столько дерьма выпало, а он никогда не жаловался, принял смиренно судьбу. Если бы знала, как сильно он страдал вдали от тебя… Его любовь за гранью понимания, он буквально умирал без тебя. Наблюдать за этим было невыносимо. Знаешь, почему?

— Думаю, что ты к нему относился не просто как сыну друга детства жены. Он значил для тебя нечто большее…

— Верно, намного больше. Это же я его биологического отца убил и не жалею об этом… Ты опять не удивлена. — Покачал папа головой, улыбаясь. — Даже спрашивать не буду, откуда узнала — неважно уже. Так вот, в тот день я покаялся, что стану для него чем-то вроде ангела-хранителя. — Отец опять усмехнулся, только горькая улыбка у него вышла. — А в итоге стал тем, кто причинил ему страдание. И не только ему, но и родной дочери.

— Пап, ты о чём?

Его слова были как звук разоравшейся рядом мины. Они не только на миг оглушили, но и ранили сердце. Как же это возможно? Мой папа не мог починить нам с Ваней боль.

— Ты же знаешь, что если я за что-то берусь, то делаю это основательно. Так и тут было. Я узнал о том, что Ивана ещё в утробе матери изменили. Стал копать дальше, обнаружил других пострадавших от этого преступного эксперимента. Результаты были удручающие — мало кто выживал, а кому удавалась вырваться из лап смерти, сходили с ума. Были и те, кто в припадке ярости убивали — без разницы кого, бывало и близкие люди становились их жертвами. Представь мой шок, когда я понял, что Иван на тебе зациклился? И это было непросто влечение, тогда я думал, что это нечто тёмное. Ошибался. А потом и у тебя проснулись к нему чувства. Я переживал за него, но за тебя боялся больше. Ты же моя звёздочка, и я уже один раз чуть не потерял тебя. А тут такое… И в то же время чутьё подсказывало, что он лучше себе руку отгрызёт, чем причинит тебе боль. И всё же я надеялся, что твоя влюблённость пройдёт. Поэтому пустил через определённых людей слух, что Ваня с прислугой шашни водит и не пропускает ни одной юбки. Нет, у него, конечно, были женщины, но всё было совсем не так. Тебе было четырнадцать, когда он понял, что никто ему не нужен, кроме тебя. С того момента не одной бабы — как держался с его-то бушующими эмоциями, до сих пор для меня загадка. Так вот, когда он сорвался и поцеловал тебя, сам пришёл ко мне. Тогда он ничего о себе не знал, а я испугался за тебя до чёртиков. Ты же ещё подростком была, а он едва мог сдерживать себя — я видел, как Ивана ломало. Ну я и вылил ему почти всю правду на голову, думал, хоть это приведёт его в чувства. А он ни в какую, люблю, говорил, готов сдерживать себя, пока ты не вырастешь. Тогда я ему другой аргумент: мол, ты детей не сможешь ей дать, неизвестно, что от тебя родится. А он, знаешь, что ответил? — спрашивает отец глухим голосом, а я ничего сказать в ответ не могла, предательский ком застрял в горле, лишь головой покачала. — Сказал, что готов стерилизовать себя, лишь бы быть с тобой. И дать тебе самой сделать выбор: хочешь ты жить с таким человеком или нет. Он бы принял любой вариант, главное, чтобы ты была счастлива. Ну тогда я добил его, сказав, что он опасен, а у тебя лишь детская влюблённость. А под конец добавил: если любишь, то докажи, сделай так, чтобы забыла, возненавидела. Дай ей шанс быть счастливой и встретить свою любовь. Видела бы ты его глаза в тот момент — из них словно ушла жизнь. Да что там, с того момента он прекратил жить, стал словно пустая оболочка. А когда тебя отталкивал, с ума сходил от боли. А потом ты финт выкинула с поступлением в Рязанское. Он чуть умом не тронулся, разнёс всю мебель в квартире, крича: «Я ничего не могу предложить, ничего!». Я никогда таким беспомощным себя не чувствовал, жалко вас, я ведь уже понял, что Иван любовь всей твоей жизни. Но и опасность, как дамоклов меч, висел над твоей головой. Я знаю, дочка, что мне нет прощения… Но я должен был тебе всё рассказать — так правильно.

Сложно описать моё состояние: горечь, боль, разочарование от того, что родной человек, которому я безгранично доверяла, поступил с нами так жестоко. И в то же время я его понимала… Да, мне больно, но я, чёрт возьми, понимала его мотивы.

— Дядя Глеб, — раздался голос Сашки, — справедливости ради нужно добавить, что именно вы спасли жизнь Ивану пять лет назад, когда, не слушая никого, принялись землю носом рыть, ища его. Нашли же, подняли все связи и доставили истерзанного пытками на родину. Так что если бы не ваша чуйка, то Вани уже не было бы в живых. Как вариант, что он не попал бы под раздачу, отметите. По-любому бы Ивана нашли, вернее, его и не выпускали из вида. Более того, его спасло то, что он уже научился пользоваться своими преимуществами. И ещё в вашу защиту хочу добавить, что именно вы нашли средство, чтобы Иван стал более-менее нормальный, а не канул в пучине безумия, как многие подобные ему. Всё, адвокат умолкает, вам слово судья, — и Сашка переводит сосредоточенный взгляд на меня.

Я посмотрела на папу — плохо ему. Бедный, он тоже всё это время жил как в аду, груз вины не давал ему спать спокойно. Да и не могу я его ненавидеть, это же мой папочка. Да, жестоко он поступил, но мы не знаем, какой был бы вариант развития событий, если бы мне всё стало известно. Никто не знает. Да и не нужно гадать. Мой муж жив, мы вместе, и это главное, прошлое пусть там и остаётся.

— Пап, может быть, неделю назад я бы тебя и осудила. Но не сейчас. В моём сердце нет обиды и злости. И люблю я тебя, как прежде. Ты не поверишь, я и сама поступила с Ваней не лучшим образом, послушала другого человека и сбежала, решив, что на нашего с Ваней ребёнка имею больше прав. И то, что Иван в таком состоянии, есть и моя вина — не сбежала бы, всё могло сложиться иначе.

— Что? — сдавленный голосом переспросил папа. — Ребёнка?

— Да, пап, ты станешь дедушкой…

Всхлипнула, на слёзы пробило от переполнявших меня эмоций. В его же глазах одна эмоция сменяла другую: вина, стыд, боль и облегчение после моих слов, что не злюсь. А когда услышал, что я в положении, буквально засветились от счастья.

— Пап, я очень тебя люблю, ничего не изменилось после твоего признания, правда. — Подошла и обняла его крепко, хотела показать этим, как сильно его люблю.

— Звёздочка моя… — его голос дрогнул, — у меня нет слов. Спасибо, родная…

— Па, ты рад? — отстраняюсь, поднимая на него взгляд.

— Какое рад? Я счастлив! Господи, у нас будет внук! Или внучка! Да без разницы кто! Люда будет на седьмом небе от счастья! Теперь можно и на амнистию надеяться, но не факт — твоя мама пока не отомстит, не успокоится.

— В смысле?

— Ну так я ей тоже признался… Она сильно не ругала. Так погоняла меня шлангом от пылесоса по дому. А потом вынесла приговор, мол, раз у тебя нет сердца, быть тебе на Новый год капитаном летучего голландца Дэйви Джонсом. Ты бы видела, какие она мне щупальца заказала — жуть… Не спорю, заслужил.