— Вот чёрт! — чуть слышно пробурчала и, взобравшись коленями на кресло, начала ползти к водительскому креслу в надежде, что успею выбраться. Иногда мне кажется, что Фортуна за что-то меня невзлюбила: дверь с пассажирской страны открылась, и Малиновский, ухватив меня за щиколотки, потащил к себе. Я, как порядочная девушка, попыталась его лягнуть, вернее, освободить ногу, чтобы от души ему врезать, и плевать, что в шпильках. Но, как назло, узкая юбка-карандаш не давала совершить манёвр нормально. — Гадство! — продолжая бухтеть себе под нос, чуть ли не сплёвывая от досады, но не оставила попыток к освобождению. Наконец, я изловчилась и вновь смогла встать на четвереньки, чтобы отползти. Тут послышался треск ткани, и я получила долгожданную свободу для решительных действий. Только мне уже было не до них, я задохнулась то ли от возмущения, то ли от шока. Представьте картину: я на карачках с оголённым задом, а сзади Иван лицезрит мою красоту. У меня, наверное, глаза в этот момент были, как фары КамАЗа.

— Шикарный вид! — присвистнул он и опустил руку на мою попу, сжимая её пальцами.

Идиот, кто к разъярённой кобыле сзади подходит?

— Знаю, — процедила я сквозь зубы и попыталась его лягнуть.

Увы, Фортуна мне тоже решила показать свою филейную часть. Так что пару ловких движений Малиновского, и я благополучно к нему перекочевала на плечо.

— Какая ты, оказывается, строптивая кобылка! Сопротивляйся, мне нравится. — Поглаживая мой оголённый зад, с какой-то нездоровой радостью похвалили меня. Ну я и рада стараться. Похвалу-то нужно оправдывать, вцепилась в его спину со всей дури зубами. Никакой реакции, обидно. Пришлось прекратить, раз недейственная мера.

— Гадство!

— Ты, кроме этого ругательства, ничего больше не знаешь, что ли? — усаживая меня на капот, принялся веселиться он. Я же не собиралась становиться безвольной жертвой и вновь приняла попытки к освобождению. Но, увы, всё закончилось плохо, у Вани как по волшебству появились наручники, он сковал ими мои руки за спиной и вклинился между ног. — Поговорим? — приподняв игриво бровь интересуется.

— Что, без этого всего, — показываю на себя глазами, — разговор не клеится? — не скрывая злости интересуюсь у ненормального.

— Ах это… — нежно проведя рукой по моей ноге. — Ты какого хрена вырядилась, как шл*ха на панель! — заорал он, я от неожиданности моргнула, как ненормальная, и уставилась на психованного.

— Вань, ты с ума сошёл? Это же нормальная одежда! — Не могла понять, чего его не устроило. Чёрная юбка карандаш, снизу зауженная, белая блузка. Всё прилично.

— Нормальная? — угрожающе тихо интересуется. — Да у тебя юбка, как вторая кожа, пуговица на блузке в любой момент оторвется в районе груди. Ах да, и вишенка на торте, чулочки. Ты, я смотрю, основательно подошла к выбору одежды, чтобы твой будущий муж сразу раком поставил. Но вот облом, им оказался я! — вновь заорал он мне в лицо, я непроизвольно вначале зажмурилась, жутко это было. Через несколько секунд, переборов страх, ответила:

— Каждый думает по мере своей испорченности…

Не, ну обидно же. И вообще, девочка приличная.

— Мир, да тут с какой стороны ни смотри, только одна мысль: баба хочет, чтобы ей засадили. Ну так я готов тебе устроить секс-марафон.

— Ты чего, озверел?! — ужаснулась я от перспективы секса в лесу.

— А ты чего передо мной задницей крутила, а? — Смотрит так пристально, словно ожидая ответа. А вот фиг ему, не скажу, что специально так шла. — Идёт к двери, попой соблазнительно виляет… А фигурка-то улёт, осиная талия, крутые бёдра. Задница — аж дух захватывает, про охрененную грудь вообще молчу. Что, дорогая, делать будем? Ты мужика возбудила, пришло время последствий…

— Тронешь сейчас — возненавижу, — говорю без лукавства. Потому что не прощу такого обращения к себе.

— А… не сейчас? — с ухмылкой интересуется, немного отстраняясь, и, склонив голову на бок, с интересом рассматривает меня.

— Вань, ты поиздеваться решил? Так, от скуки.

— Нет, котёнок, это часть воспитательного процесса. — Он протянул руки и принялся расстёгивать мне пуговицы на блузке. — Бесит этот наряд секретарши-шл*хи, больше чтобы я не видел подобного на тебе. — Я дёргаться не стала, представила, что на мне купальник. В душе порадовалась, что трусики не стринги, а вполне закрытые, хоть и из кружев, бюстгальтер тоже нормальный.

— Да тебя всё бесит. Ты с детства меня своими запретами изводил: то я не то надела, то причёска херня, или же накрашусь — умоешь. Ваня, сколько можно меня доставать своими придирками?!

— Ты была соплячкой, чтобы носить боевую раскраску. Более того, ты в улучшении себя не нуждалась никогда. Так что считай это заботой.

— Тиранией.

— Пусть так, — произносит он глухим голосом, уставившись на мою грудь. А взгляд при этом… б-р-р. От него мурашки по коже.

Ой, и не нравится мне это…

— Вань… — дрогнувшим голосом пытаюсь его привлечь внимание. Он шумно втянул воздух и поднял на меня полный боли взгляд. — Всё в порядке?

Не… я, конечно, понимаю, что сидя связанной интересоваться о самочувствии у виновника этого беспредела — весьма странно. Но это же мой Ваня, он никогда бы не причинил вред. Был бы другой мужчинка, я бы не пыталась убежать, а вырубила его без зазрения совести, а вот Малиновского не могу. По двум причинам, первая: этот гад где-то отточил своё мастерство в рукопашном бою, причём основательно так… Неприятный сюрприз. Вторая: рука бы не поднялась на него, он же как родной. Малиновский же прикрыл глаза и, сжимая кулаки, пытается побороть своё внезапно появившееся желание. Женщины, что ли, у него давно не было? Возможно. Иначе как объяснить его постоянные намёки… Да какие там намёки — он прямым текстом говорит, что хочет интимной близости со мной! Только не будет этого, я не гожусь в партнёрши для экстренного снятия напряжения. Мне чувства нужны, любовь… Да уважение, в конце концов! А не его: «Мира, мать твою, делай, как я говорю!» Раньше он с нежностью ко мне относился, словно я фарфоровая статуэтка, но только мне исполнится четырнадцать лет, Ивана как подменили.