Я мысленно обозвал их «помятыми мажорами», которые раньше точно были модниками. Сейчас лоска поубавилось, одежда в основном простая и удобная, кое-где протерлась, но кроссовки на обоих были какие-то слишком дутые и мудреные, наверное, очень дорогие. Плюс у того, что был повыше, на запястье бликовали часы «эпл вотч», а у второго что-то золотое.

Мажоры были при оружии, стояли на безопасном расстоянии, чтоб не дотянуться, от решетки и с ленцой, будто высокомерно, смотрели на нас. Леха дважды рявкнул, чтобы открывали и только тогда «яблочный воин» принялся щелкать какой-то хитрой запорной системой.

— У нас опять гости, — Леха пропустил девушку, потом меня, сам запер замок и, отодвинув от стены стальной лист, перенес его к решетке. — Действуем по схеме номер четыре. Скоро подменим вас, а пока не лезьте, авось и они не полезут дальше.

— Леша, а это что за пассажир? — мажор кивнул на меня с таким видом, будто в зоопарке какое-то насекомое разглядывает, а потом уставился на девчонку, ища поддержки, — Он что с нами пойдет? Мы так не договаривались.

— Павлик, реально достал уже, — Леха напрягся, чувствовалось, что сдерживает себя, причем Павлик это тоже почувствовал и отступил на шаг к стенке. — Этот чумазый со мной. Кто куда пойдет, решать не тебе. Все, что тебе сейчас нужно знать, это схема номер четыре. Повтори.

— Номер четыре, — пробурчал мажор сквозь зубы.

— Вот и ладушки. Вопросы есть? Вопросов нет, — скороговоркой выпалил Леха и потянул меня за собой на четвертый этаж.

Мы поднялись в коридор (брат-близнец таких же на нижних этажах) и прошли мимо наглухо забитых досками дверей до комнаты с номером четыреста семь. Миротворец постучался явно условным: тук-тук, тук-тук-тук, тук. И через минуту нам открыли.

Вот тут уже было интересней. Не маленький пенал три на четыре, как все остальные комнаты, а длинное пространство со сломанными стенами, состоящее как минимум из четырех комнат. Прямо целый лагерь внутри дома.

Ближе к окну, сложенный из кирпичей очаг и кучей порубленной мебели, вдоль стены три цветные туристические палатки, еще несколько пенок и спальников валялось просто так. Рядом кучей лежали рюкзаки, три армейских баула, а у дальней стены стоял стол с армейским ящиком, коробками с патронами и аккуратно разложенным оружием.

Встретили нас две девушки, такие же молоденькие, как все вокруг не считая нас с Лехой, одним словом: студенты. Обе симпатичные, подтянутые, где надо поддутые, а где не надо, там тоже все нормально. У одной даже чересчур, на мой вкус, большие глаза, губки-уточки на пол лица, следы косметики, как бы странно это ни выглядело в окружающей обстановке.

— Товарищ командир студвзвода, — девчонки, дурачась, вытянулись по стойке смирно перед Лехой и при этом поглядывали на меня, может, ожидая какой-то реакции, меня же больше волновало, идет ли за нами погоня, но Леха не парился, а ему видней. — На вверенной для охраны и готовки территории все в порядке, обед почти готов.

— Вольно, — вздохнул миротворец, а потом повернулся ко мне, — Видишь, прессуха, с каким контингентом приходится работать.

— Вижу, но вообще не понимаю, что тут происходит.

И Леха рассказал. Напомнил, как поцапался с консулом, а потом еще продолжил уже по дороге. Как ему откровенно намекнули, что консул этого не простит, и лучше ему домой даже не рваться. Вот он и прикинул варианты, посоветовался с друзьями из отряда, и Косой (один из соратников) напомнил, про Аркадия Краснова — айти-гения всея нашей державы и его дочь, студентку МГИМО, затерявшуюся где-то в кампусе колледжа.

Леха, Косой и еще с ними увязался Дема (санитар отряда) взвесили все за и против, и по-тихому двинули искать дочурку.

И нашли, но не одну, а с довеском из мажористой, золотой молодежи. Где все как один чьи-то маменькины или папенькины сынки. Кого только не было — и сын министра, и дочка кого-то из Центробанка. Одной компашкой в Москве тусовались, так вместе на практику и приехали, экстрима, дебилам захотелось. Дома скучно им уже на «геликах» гонять да коксом обдолбываться.

Леха был категоричен. Крыл мажористых детей, как мог, не скрывая своей неприязни. Но Ольгу, ту самую дочь Краснова, ругал только за цвет волос, в остальном защищал, даже мне показалось, что чересчур, прикипел похоже грубый солдат. Говорит, она единственная, кто ехал сюда по делу и помимо Мгимошной практики собирался помогать Красному кресты. А остальные подтянулись, сначала «яблочный» Павлик на правах жениха, а потом и вся тусня.

Миротворцы чуть-чуть опоздали и спасли не всех. Окопались в кампусе, держа оборону от переродившихся мертвых студентов и пытаясь выйти на связь с Москвой. А потом и выторговать себе настолько приличную, что аж неприличную награду в обмен на вернувшихся домой детишек.

Краснов через личные контакты и очень большие взятки умудрился организовать эвакуацию. А точнее, проход через морскую блокаду, которую контролируют русские. Там всего-то и делов, пройти вдоль берега до границы с Гвинеей, а там уже подберут. Как именно Леха не сказал, но намекнул на подлодку. Только вот ее надо дождаться.