С кадетами у нас было практически полное совпадения, с октябристами – поменьше, да и амбиций у Гучкова с Родзянкой было побольше. Но они довольно быстро просекли, что против блока небесников и кадетов играть будет ой как непросто и пошли на соглашение. А в качестве подслащения пилюли им обещали, что блок непременно изберет октябриста в председатели Госдумы. Там, помнится, как раз Гучков и подвизался, так что мы вообще ничего не теряли.

– Не слишком ли радикальная программа вышла? – все-таки высказал сомнения Вернадский уже по окончанию, когда некоторые участники начали расходится.

– Радикальная, Владимир Иванович, у господ социалистов, да и то, не у всех. А у нас предметная и осуществимая. И вот что я еще вам, господа, хочу предложить. Вы, может быть, знаете, что из поездки по Европе я привез не только охапку лавров и славу, но и пять заводов.

– Однако! – воскликнул князь Львов.

Ага, не все о тяжелой крестьянской доле рыдать, надо и промышленность развивать.

– Оптический, двигательный, химический, телефонных аппаратов и аэропланы строить. Но последний маленький, мастерская пока. И нужно найти место, где их поставить. И вот что я надумал – поставить их вместе, на Волге, чтобы железная дорога рядом была…

– Зачем же вместе? – удивился Оболенский. – Страна большая, найдется куда раскидать.

– А затем, чтобы из города этого создать прообраз России будущего. С полноценным земством, с образованными рабочими, с профсоюзами, с восьмичасовым рабочим днем, без различия между подданными империи и так далее.

– Не дадут, горой встанут, – скепсис Шингарева разделили еще несколько человек.

– Дадут. Правительство поддержит, ему эти заводы ой как нужны, а тут всего один город в обмен. Государя императора… – при этих словах собравшиеся напряглись, – …я уговорю. Опять же, вокруг города провести аграрную реформу образцовым порядком и посмотреть, что из этого выйдет. Получится в одном месте – значит, можно так и по всей стране. Развернем профсоюзы да крестьянские общества… И еще одну думку хочу там попробовать, не ополчение наше липовое, а добровольные стрелковые клубы, как в Англии и Германии.

– Да вы что! Правительство и так напугано событиями последних двух лет, а вы рабочих вооружать!

– Никто никого не вооружает. Оружие хранится в клубах, в опечатанных караулках. Принимают туда членов благонамеренных, доброго поведения и по согласию с полицией. Войну-то мы даже малую проиграли, а ну как случится большая? Это ж сколько народу надо готовить, а так будут почти готовые – в гимнастерки обрядил, научил строем ходить, песни петь и «Так точно!» отвечать, вот и готовые солдаты.

Расходились задумчивые.

Фраза по покупку дворца оказалась пророческой. Не прошло и двух дней после совещания, как прислали мне приглашение пожаловать в Юсуповский дворец на частную беседу. Я так прикинул – не иначе к Зинаиде Николаевне, она там серьезными делами занимается, муж все больше по службе солдафонствует, а Николай с Феликсом по молодости еще не допущены.

Подкинул работки Распопову с Ароновым, отписал, что буду в пятницу, раньше никак и только собрался заняться выборными делами, как затрещал телефон. Самолично княгиня Юсупова уговаривала приехать как можно быстрее, не иначе, сильно припекло. Сговорились на послезавтра.

Прибыл без суматохи, в три пополудни, солидно, на авто, через парадный въезд. Самобеглая коляска провезла меня через дворцовый парк на парадный двор, окруженный каменными стенами с колоннадой, прямо к главному подъезду. Вот странно – фасад у дворца выходит на фонтанку, въезд с Офицерской улицы, а главный вход – вообще со двора. Ну тут за сто пятьдесят лет реноваций и перестроек еще и не такое накручено, одна каланча над зданием чего стоит.

Княгиня, несмотря на очевидные старания, выглядела плохо – такое впечатление, что всю ночь рыдала. Хм, странно… никаких слухов о Юсуповых не ходит, все у них в порядке…

– Григорий Ефимович, спасибо, что приехали!

– Ништо, дело говори, времени мало.

– Беда у нас… дом проклят…

– Как это?

– Как при вас картина загорелась, так и пошло. За последние месяцы два пожара, муж мой на лестнице поскользнулся, ногу сломал, горничная от лихорадки в три дня сгорела… крышу чинили, так мужик артельный упал и разбился насмерть, в конюшне две лошади пали…

Вот так вот, в одном ряду – что мужик с крыши, что лошадь. Но вообще мне кажется, что Юсупова под воздействием моего прошлого «явления» просто подверстывает все события под идею «проклятия».

– Молились? Пост блюли? – перебил я поток жалоб.

– Освящали дом, молебны заказывали, но вчера… – всхлипнула Зинаида Николаевна, стремительно выдернула кружевной платочек, прижала к глазам и заплакала.

– Ну, ну, матушка, не изводи себя, договори.

– … вчера… вчера… взбесился Клоун…

– Кто???

– … бульдог Феликса… – она снова заплакала, – взбесился, порвал сыну руку, бросался на всех, пришлось пристрелить… Сделайте что-нибудь, Григорий Ефимович! Не могут тут больше жить!