Прижав его к себе, девушка свободной рукой залезла в клатч, достала телефон и вызвала такси. На ходу заворачивая ребенка в одеяло, Катя заглянула в гостиную. Там, в луже собственной рвоты, валялся Максим. В комнате был хаос: разбросанные вещи, сигаретные бычки затушены прямо о журнальный столик, две пустые бутылки от джина и наспех сделанные самокрутки с травкой на полу, настежь открытое окно и опрокинутый горшок с цветком Ларисы.

Максим представлял собой отвратительное, жалкое, мерзкое существо. Катя поежилась от отвращения и краем глаза углядела алые пятна на его скомканной футболке, которая валялась на диване. Это были пятна от крови. Девушка немного наклонилась над спящим телом Максима и увидела кровоподтеки на его груди. Под ногтями у него были частицы запекшейся крови.

Не успела Катя как следует обдумать увиденное, как на телефон пришло оповещение о прибывшем к подъезду такси. По пути она захватила сумку со всеми документами. Клатч, с которым она была в клубе, тоже оставался при ней. Она пулей вылетела из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

«Я больше никогда, никогда не вернусь в эту чертову квартиру».

По дороге в больницу Кузьма открыл глазки и невидящим взглядом посмотрел на маму. Катя прижимала его к себе и приговаривала, что все будет хорошо, что она всегда будет рядом.

Теперь ей было ясно, что к исчезновению бухгалтера Руслана приложил руку Максим. Он оставил грудного ребенка одного в квартире, уехал на неопределенное время, а затем, разобравшись с «проблемой», вернулся и пустился в алкольно-наркотический угар. Все это время Кузьма был для него чем-то вроде алиби, хотя Катя слабо представляла себе, как это поможет ему избежать последствий. Впрочем, ей было все равно, что с ним случится, когда Руслан все поймет.

Предоставляя в больнице документы на сына, Катя ловила на себе дикие взгляды персонала. Она знала, что в мужском пиджаке, рубашке и на каблуках выглядит, мягко говоря, как непутевая мамаша. Чтобы никто вдруг не решил вызвать опеку, Катя бросилась в пространные объяснения о том, что понадеялась на отца ребенка, а сама ушла на работу.

— Видали мы такие работы, где портки не нужны, — буркнула одна из медсестер.

Но Катя готова была сносить любые упреки, лишь бы Кузьма был здоров. К счастью, женщина, которая была лечащим врачом, даже не взглянула на нее. Увидев, в каком состоянии находился ребенок, она расспросила о подробностях, а затем предложила вызвать полицию, на что Катя лишь отрицательно помотала головой. Ей было очевидно, что в случившемся виновата она одна, ведь это именно ей пришло в голову доверить своего сына такому ублюдку, как Максим.

— Не волнуйтесь, — мягко успокоила ее врач, осмотрев ребенка, — с мальчиком все будет в порядке. Идите в палату, а я пока распоряжусь, чтобы вам выдали чистые штаны и футболку санитарок.

В палате одна из пациенток, у которой были грудные близнецы, заварила Кате чаю и предложила печенья. Затем одна из санитарок принесла чистые вещи. Катя еле сдержала слезы — так благодарна она была.

Ближе к вечеру, немного придя в себя, она решила посчитать, сколько у нее всего денег. В той сумке, что она прихватила из дома, лежала небольшая заначка — всего около двадцати двух тысяч. Этого должно было хватить, чтобы снять комнату на первое время. После этого Катя открыла клатч, чтобы переложить все его содержимое в сумку, и с удивлением обнаружила там пухлый конверт. Ее глаза полезли на лоб — внутри оказалась внушительная пачка пятитысячных купюр. Сначала она с ужасом подумала, что это очередная унизительная оплата за ночь с Русланом, но через пару секунд ее беспокойное создание дало верный ответ: он заплатил ей за работу в офисе. Испугавшись, девушка убрала конверт обратно в клатч, а тот сунула в сумку. Сверху она положила мужскую рубашку и перебросила пиджак. Катя решила, что позже посчитает, сколько денег в конверте, но даже без точного подсчета было очевидно, что там не менее двухсот тысяч рублей.

Ее сердце забилось часто-часто — с этими деньгами она могла исчезнуть из этого города навсегда.

Кузьме диагностировали острый бронхит и обезвоживание легкой степени. Всю ночь Катя съедала себя заживо и терзалась чувством вины. Она не могла ни спать, ни есть — постоянно прислушивалась к неровному дыханию сына.

— Прости меня, сыночек, прости, — шептала Катя, указательным пальцем нежно гладя горячий лобик ребенка. — Тебе досталась ужасная мать, знаю. Но я обещаю тебе — как только ты поправишься, мы уедем отсюда. У мамы появились деньги. Мы сможем снять квартиру, купить тебе новые вещи и игрушки, а потом немного оправимся, и мамочка примется за работу. Она будет сводить отчеты, пока ты спишь — днем и ночью. Чтобы ты ни в чем не нуждался. Обещаю тебе — я больше никогда не оставлю тебя. Никогда.

Катя даже не подозревала, что через неделю будет вынуждена нарушить свое обещание.

Максим позвонил ей только на вторые сутки ее пребывания в больнице. Видимо, оклемался после наркотического угара.

— Кэт, детка, а ты где? И где Макс младший? Я за вас волнуюсь.

Кате стоило нечеловеческих усилий, чтобы сдержать гнев и не проклясть ублюдка до конца его дней. Но она понимала — рисковать нельзя. Максим не должен знать, что что-то пошло не так. Иначе он просто не позволит ей сбежать.

Девушка сделала глубокий вдох, затем плавно выдохнула и, стиснув зубы, проворковала:

— Любимый, наш сынок заболел. Мы с ним в больнице. — Поняв, что ее слова звучат уж слишком неправдоподобно, Катя строгим голосом добавила: — И это на твоей совести! Я оставила его на тебя, пошла в этот долбанный клуб, выяснила всю информацию, а ты, вместо того, чтобы заботиться о сыне, пустился во все тяжкие! Никогда тебя не прошу!!

— Кэт, я…

Катя решила прикинуться полной идиоткой:

— А еще ты был весь в крови! Наверняка пытался открыть бутылку и порезался, я права?