– Что такое? Ром?

Он серьезно глядит на меня, тряся отрицательно головой:

– Н-н-н-да… нет, нет все нормально, все хорошо.

Ну, тогда продолжим. Надеюсь, эта заминка именно из-за того, о чем я подумала. Беру его лицо в ладони, и мы снова целуемся… Обвив за шею, я буквально повисаю на моем мужчине, вжимаясь в него сильнее и сильнее. Я хочу почувствовать его реакцию… Во всех местах и всех смыслах… Неожиданно Ромка вырывается, отстраняясь от меня, отводя голову в сторону. Это так тревожно, что сердце начинает биться неровно и, кажется, замирает. Его руки все еще на моей талии, а мои ладошки лежат на его груди, но и эта последняя близость рассыпается, когда Роман отодвигается, беря мои руки в свои. Нет, он не хочет меня…. Наоборот! Ощущение надвигающейся катастрофы подступает с каждой секундой… Кровь приливает к лицу, распухшие губы беспомощно и беззвучно зовут Романа, а испуганные глаза наполняются слезами. Серебров снова трясет головой, отворачивается и вздыхает:

– Не.

Помолчав, он снова качает головой, поджимая нижнюю губу:

– Не могу…. Не могу тебя обманывать.

Нет силы оторвать взгляда от его лица… Кажется, я понимаю, о чем он – несмотря на все уверения и поцелуи, Серебров по-прежнему не готов увидеть во мне единственную женщину. В пятницу он взял тайм-аут, уже в третий раз, ссылаясь на желание привести в порядок дела и чувства и уже тогда это коварное число «три» наполнило меня безотчетной тревогой.

– Ром!

Он даже не смотрит в мою сторону:

– Маш, послушай, я делаю все, что возможно.

Нет, не все! Мои глаза распахиваются шире и шире, наполняясь слезами. Морем слез, которые рвутся наружу.

– Я очень стараюсь, но у меня чего – то ничего не получается. Я не могу.

Отвожу мокрые глаза в сторону:

– Так... И что нам теперь делать?

Мужчина отходит, сопя, к столу, оставляя меня стоять, бездумно глядящую в пустоту мокрыми несчастными глазами. Сложив руки на груди, начинаю раскачиваться, переступая с носка на пятку и обратно, и жду приговора, еще надеясь на что-то. Серебров упирается кулаками в праздничный стол, нависая над ним, а меня все сильней и сильней колотит внутренняя дрожь. Не поднимая головы, Роман начинает:

– Мария, поверь мне, я очень стараюсь и… ну… мне...

Он выпрямляется, по-прежнему не глядя в мою сторону и сосредоточившись на своих мыслях и переживаниях, потом, все-таки, делает шаг ближе:

– Ты прости, меня, пожалуйста.

За что? Я знаю, у него до меня были женщины, немало, говорят, даже была официальная жена, но ведь это в прошлом! Или воспоминания о неудачных отношениях не отпускают его? Но я же стараюсь! Опухший нос уже не дышит, и я хватаю воздух открытым ртом, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Мне страшно посмотреть на Ромку, но и он на меня не смотрит:

– Маш, я думаю, что в этой ситуации…

Он замолкает, и мое сердце ухает вниз.

– Нам с тобой… лу...

И снова пауза, которая разрывает меня на части и заставляет сердце остановиться.

– Ну…, будет…, будет лучше, расстаться. Нам было безумно хорошо вдвоем, безумно, но хватит. Пора остановиться.

Слова бьют наотмашь, отрезая все пути к отступлению и я, отворачиваюсь, поднимая глаза к потолку – ну, вот и все…. Господи, так несправедливо! Снова пытаюсь поймать взгляд Романа – ищу пусть малюсенький, но проблеск надежды для себя! Он ведь всегда так путано излагает свои решения, изменяя их и уточняя… Но не в этот раз! И это погружает в такое отчаяние, что становится даже больно… Говорят, влюбленность идеализирует и сносит голову... Господи, почему же с нами, с ним, такого не происходит? Боль вытекает из меня вместе со слезами, смазывая все вокруг в серо-дождливую блеклую гамму – и свечи, и лицо Романа, и праздничный стол.

– Но почему?!

Серебров мотает головой, отворачиваясь:

– Я тебя умоляю, не смотри на меня так, пожалуйста.

Как мне теперь жить? Без его любви? Без мыслей о нем? Слезы катятся и катятся, проложив тропинки по щекам.

– Поверь…. Поверь мне, пойми, мне очень жаль принимать такое решение.

Глядя куда-то вниз, он опять трясет головой:

– Я очень стараюсь все это преодолеть, но у меня полное ощущение, что меня ломает! Я не готов к серьезным отношениям, не готов!

– Ромочка, я хочу тебе сказать…

Голос срывается из-за слез:

– Я никогда никого так не любила! Другие… Они просто пользовались тобой, твоими способностями, твоими деньгами.

Тыльной стороной руки стираю с подбородка накатившиеся капли слез. Он закрывает глаза, отгораживаясь от моих слов и моей боли. Не желая слышать:

– И то, что я тебя люблю…Это лишний раз доказывает… Мне все равно, кто у тебя был до меня!

Неуверенно вглядываюсь в родное лицо, но Ромка уводит глаза, стараясь глядеть мимо:

– Маш, я тебя тоже очень…, очень…, ты знаешь, как я к тебе отношусь… Но я не хочу потом сделать тебе больно. Я не тот, кто тебе нужен.

Это все отговорки, оправдания… Жалко пытаюсь протестовать:

– Хэ…., а кто, по-твоему, мне нужен?

Серебров идет мимо, всплескивая руками:

– А кто даст гарантию, что я не сорвусь, и не станет хуже? Ну, кто?

Он смотрит на меня, и я резко отворачиваюсь, сжимая зубы – разговоры про гарантии к любви не имеют отношения. Хлюпая носом, качаю головой: